ПЛОХОЙ БАТЬКА      
Он подсел в поезд в Минске, когда я уже дремал. Долго распихивал багаж, потом опускал полку, стелил постель, раздевался, тяжело забрался и с час ворочался наверху, потом затих и сразу ровно засопел. Так что познакомились мы утром. Хотя как познакомились - пили все тот же бесплатный кофе с рогаликом и смотрели в окно. Он уже знал, что я еду в отпуск, а я, что мой попутчик - директор какого-то завода и направляется по делам через Польшу в Германию. Правда, больше он был похож не на хозяйственника, а на артиста. Слишком тщательно были уложены в прическу уже изрядно поседевшие волосы.   

- Молодцы - белорусы, - не удержался я от похвалы, любуясь картинкой за окном, - чтобы о Лукашенко у нас не говорили, а страна с утра работает, а не похмеляется.   

Накануне вечером мимо проплывали разбитые российские проселки, заброшенные поля, если и попадется на них трактор - так проржавевший остов. Тут же, словно на фото в журнале, по сжатому наполовину полю плыл комбайн, было видно, как в шедшую рядом машину сыпется зерно. Еще два грузовика ехали следом, готовые встать под погрузку.   

Мой сосед глянул в окно, пожал плечами и почему-то вздохнул.   Видимо для него такая картина была привычна.   

Поезд притормозил и неторопливо прокатил мимо вокзала какого-то белорусского городка. Чистенький весь какой-то аккуратный вокзал, блестящая, словно вымытая, платформа, провожая нас с серьезным видом, подняв свернутый желтый флажок, стояла дежурная по станции.   

Мне сразу вспомнились подходы к Курскому вокзалу в Москве, постоянный лохотрон на выходе из метро, лежащие прямо на земле на подходах бурые от загара и грязи бомжи, отгоняющая от вокзала "не своих" таксистов милиция.   

Станция давно осталась позади, а я с брезгливой усмешкой все рассказывал попутчику о столичных прелестях.   

- Ну и что? - не согласился он. - Человек имеет право лежать, где хочет, торговать, чем хочет. Почему его за это надо свободы лишать, в кутузку тащить?   

- Лежать-то право он, конечно, имеет, да другим на него смотреть противно. А когда тебе от имени центрального телеканала втридорога утюг впаривают, так это и вовсе криминал.   

- Не нравится - не бери! - отрезал он.   

Разговор получался странным. Попутчику явно не нравилось, что я сравниваю Белоруссию с Россией не в пользу последней. На все мои аргументы он в лучшем случае лишь пожимал плечами, да отделывался междометиями.   

- У вас, вся промышленность сохранилась... - и что с этого?.. - По Москве ездят белорусские троллейбусы и автобусы... - подумаешь!.. - белорусская обувь в любом российском городе на каждом углу продается... - ох-х!.. - белорусские продукты только и покупают, поскольку качественные и недорогие,.. - ну-ну!.. Не станет народ просто так своего президента батькой называть...   

Тут он скривился как от зубной боли.   

Мы подъезжали к Бресту, и я вспомнил, как год назад задержался в нем на несколько дней и попал на празднование годовщины местного парка культуры и отдыха, где в летнем театре места в первых рядах были отданы увешанным наградами передовикам производства. Их поднимали на сцену и вручали давно уже для нас забытые красные вымпела и грамоты, переходящие знамена предприятиям района.  

 Похоже, этот рассказ его добил.   

- Вот уже где все это! - провел сосед ребром ладони по горлу, - вот как достала такая жизнь! Когда же вы батьку этого, задавите?   

- За что? - изумился я.   

В купе, постучался проводник, занес таможенные декларации.   

Спор утих сам собой.   

Попутчик быстрым почерком заполнил декларацию, споткнулся лишь на графе, где надо было указать наличную валюту.   

- Не знаете, сколько сейчас можно денег без записи провезти?   

Я не знал, и он пошел к проводнику. Потом вернулся, достал из внутреннего кармана бумажник и, повернувшись ко мне боком, долго пересчитывал толстую пачку евро.   

- Ну уж, если так, то грех на жизнь жаловаться, - заметил я.   

Попутчик на мгновение замер с разделенной на две части пачкой денег в руках, а потом с горечью произнес:   

- Да разве бы я так жил?.. Да будь я в России директором предприятия так бы я жил?..   

В Бресте вагон загнали в депо. Сосед отправился в беспошлинный магазин. А я все думал. Прикидывал, как бы жил этот директор, попади Беларусь под реформы, что катком прошлись по России. Сначала его завод обрастет малыми предприятиями и кооперативами, которые возглавят родственники и друзья директора. Продукция завода скупалась бы за бесценок и перепродавалась втридорога. Завод акционируют и контрольный пакет акций окажется у руководства. Потом рабочим и инженерам перестанут платить зарплату. Пройдут сокращения. Освободившиеся цеха переделают в какой-нибудь бизнес-центр. Если завод находится в хорошем месте, его обанкротят, землю под ним продадут под строительство коммерческого жилья. Подсобное хозяйство приватизируют и на его месте встанет элитный коттеджный поселок. База отдыха завода - ну тут и так все ясно.   

Директор все, что нахапал, переведет за рубеж. Купит дом на Кипре, виллу во Франции, квартиру в Лондоне, яхту и самолет. Отправит в тот же Лондон учиться детей. А сам здесь выжмет все что можно из того же завода. И жизнь будет прекрасна, если его, конечно, не убьют в шествующих попутно с реформами криминальных разборках.   

- За что? - еще раз спросил я, когда попутчик заполнил декларацию и спрятал в бумажник деньги. - За что батьку-то так?   Он понял, о чем я спрашиваю и, понизив голос, с какой-то тоской произнес:   

- За то, что воровать не дает...   

Несколько лет прошло. Не силен я ни в экономике, ни в политике. Но когда раз за разом поднимается как по команде в прессе и на телевидении вой: Белоруссия задолжала за газ и нефть, она должна передать нам трубопроводы, доли в предприятиях, она должна быть демократичней и провести реформы. Мне слышится тот пониженный до шепота тоскливый и возмущенный голос моего попутчика:   

- Воровать не дает!

Макаров Андрей Викторович