О чем молчит Мясной Бор ? ( часть 3 )

Долина смерти...Страшный ад
В живых оставшийся запомнит.
Там было трудно умирать
В те двадцать лет, еще неполных.
( Н.И.Орлов ,,Долина смерти,, ) 

Мясной Бор.  ( продолжение)
После того, как в последних числах марта - первых числах апреля нашим войскам удалось на несколько дней осуществить прорыв в Мясном Бору, в роту пришло пополнение, в том числе офицеры: лейтенанты Тхостов, Голынский и политрук Коротеев. Никонов и его подчиненные приступили к выполнению своих прямых обязанностей - обеспечению командования связью.
 Если раньше она была от КП до землянки, то теперь полученным кабелем провели связь до пехоты - до КНП командиров батальонов. На некоторое время улучшилось питание, стали давать небольшую пайку сухарей. Это продолжалось не долго. Немецкая авиация уничтожила эту "дорогу жизни" или "чёртов мост" - кто как её называл. А вместе с её ликвидацией в котле без вести пропавшими остались тысячи раненых и медперсонал. К этому времени в полках оставалось не более чем по полусотне солдат и офицеров.
Да и каких - обессиленных от голода и болезней, почти безоружных. Командованию фронта было абсолютно понятно, что именно сейчас, пока ещё возможно, нужно спасать остатки армии. Для решения этого вопроса, от которого зависели жизни оставшихся людей, командующий фронтом генерал Мерецков вылетел в Москву. Он доложил Верховному о том, что 2 УА более не боеспособна, что она "...совершенно выдохлась и в имеющемся составе не может ни наступать, ни обороняться...", что катастрофа неминуема, если ничего не предпринять".
Ответ Сталина был следующим: "За судьбу армии можете не беспокоиться". А вскоре, 21 апреля Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение расформировать Волховский фронт. Его войска стали составлять Волховскую группу Ленинградского фронта. Командующим фронтом и этой группой был назначен генерал-лейтенант М.С. Хозин, командующим Ленинградской группой войск фронта - генерал-лейтенант артиллерии Л.А. Говоров. Такое решение Ставки ещё более усугубило без того тяжёлое положение гибнущей армии. 
...В это же время пришёл приказ из вышестоящего штаба отчитаться за вверенную технику и вооружение. В штабе полка был составлен акт, в котором все потери списывались на бомбёжку. Никонову и одному из его бойцов было предложено его подписать. Свои подписи командир полка майор Красуляк и начштаба капитан Стерлин почему-то не поставили. Боец подписал, а Никонов наотрез отказался.
Начштаба очень разозлился, выхватил пистолет, закричал, что застрелит. Вмешался комиссар Ковзун. Подошёл командир полка, посмотрел в упор и спросил: "Никонов, почему ты остался жив?". "Сам удивляюсь, - ответил Никонов,- рядом убивало товарищей, самого контузило под Спасской Полистью". Одно преимущество у Никонова всё же было. До войны он работал на севере в Берёзово в 50-55 градусные морозы. Ездил на оленях в дальние командировки, ночевал в тундре на снегу. Потому легче акклиматизировался и переносил мороз...



Утром Никонова в сопровождении двух автоматчиков направили в штаб дивизии, где с ним беседовал начальник политотдела Емельянов. Емельянов Никонову понравился он рассказал ему, почему отказался подписывать акты. Сказал, что хочет умереть честно. Ведь после подписания акта может быть проверка, а в акте всё свалено на бомбёжку, даже те вещи, которые фронта не видели.
На списанных погибших придут сообщения, что они живы. Выявится враньё. Подписавших отдадут под суд трибунала и расстреляют. Зачем такой позор? Никонов сказал, что предлагал в акте написать всё как есть, т.е., что часть техники передали другим частям, часть оставили и закопали из-за отсутствия транспорта. Никонова отослали из землянки, но он слышал, как внутри обсуждают его поступок. Одни его поддерживали, другие были не согласны. Никонова отправили обратно в полк. В полку создали другую комиссию, в которую вошёл начальник санчасти Сидоркин, Никонов и другие.
Составили акт в другом стиле. Исключили из списков двести с небольшим убитых, прошедших через санчасть. Списали технику и людской состав полка в количестве двенадцати тысяч пятисот человек безвести пропавших....
23 апреля Волховский фронт был упразднён, а через неделю наступление закончилось официально и началась вынужденная оборона на рубеже Кривино - Ручьи - Червинская Лука - Красная горка - Еглино - оз. Чёрное. Сюда немцы подтянули свежие 6 дивизий и одну бригаду из Европы.



Командование армией принял генерал-лейтенант А.А. Власов. Он прибыл на Волховский фронт незадолго до этого на должность заместителя командующего фронтом. Но в связи с тяжёлой болезнью командарма Клыкова и расформированием фронта был назначен Ставкой командовать 2 УА. Власова считали специалистом по выходу из окружения. Благодаря его короткому командованию армией с апреля по июль, когда он сдался в плен, всех кто воевал под его началом стали незаслуженно называть "власовцами". От этого позорного клейма армия не очистилась полностью и по сей день, несмотря на то, что совершенно этого не заслуживает. Не будем прослеживать историю деградации и предательства этого человека, так как речь идёт не о нём, а о подвиге тысяч бойцов. Но на Волховский фронт Власов приехал как герой. Он отличился в боях под Москвой. Выходил с боями из окружения. В 1941 г. был награждён орденом Ленина, в январе 1942 г. стал генерал-лейтенантом. Был у Сталина кандидатом на командование фронтом. Поэтому его назначение выглядело вполне логичным. Вопрос заключается в том, что к моменту принятия Власовым 2УА - она уже практически утеряла управление и боеспособность, о чём Мерецков и докладывал Сталину. Её судьба была предрешена и без Власова, хотя кольцо и замкнулось через неделю после того, как он принял армию. Власов был, конечно, сволочью, но не главным виновником трагедии. Он подвернулся Сталину в виде "стрелочника", на которого списали промахи всех. Не он - так другой бы стал "козлом отпущения". Его же предательство - это совсем другая история, не связанная с судьбой этой армии. Тем более что и в плен он сдался тогда, когда с армией было покончено, 12 июля.



Весна полностью вступила в свои права. Стало тепло, но все еще продолжали носить теплую зимнюю одежду. Появились вши. Они расплодились моментально в несметных количествах. У пришедшего зимой пополнения были тулупы - белые и черные, они вмиг стали одного цвета - серого от оккупировавших их миллиардов вшей и гнид. Люди не мылись кто полгода, кто больше. Спать стало просто невозможно. Бойцы стали сбрасывать с себя одежду и надевать, кто что мог.
Вновь поступил приказ сменить позиции. Новым участком оказались позиции отошедшего в тыл Гусевского тринадцатого кавалерийского корпуса под станцией Глубочкой. Вся 2-я ударная армия занимала по фронту уже не больше 150 километров.
В окружении людей заметно поубавилось. От позиций полка до позиций ближайших соседей по прямой было чуть больше четырёх километров. Для связи к ним периодически отправляли связистов. В полку осталось несколько десятков человек. Пополнение поступало понемногу из расформированных тыловых частей, находящихся здесь же в котле.
Командование стремилось показывать, что армия еще сильна, поэтому периодически проводились наступательные бои, несмотря на отсутствие артиллерии и на то, что патроны выдавались поштучно. Оставленное гусевцами единственное орудие было без снарядов и потому совершенно бесполезное. А ещё кавалеристы оставили двух лошадей, которые не могли идти.
Их сразу же съели. Потом собрали потроха, ноги, кожу, кости и все это тоже съели. Сухарей иногда выдавали по несколько граммов, которые делились поровну очень скрупулезно.



Новая позиция находилась в болоте. У пехотинцев лопаток не было, да и яму в болоте не выкопаешь - вода. Изо мха, прошлогодних листьев и сучьев делали бруствер и лежали. Если немец замечал место, то сразу же брал на мушку. Высунешься - умрешь. Еды опять не стало.
Даже зелени никакой вокруг. Ели то, что рукой вокруг окопа можно было достать. Появились случаи самоуничтожения. Это были не те самострелы, что имели место зимой, когда некоторые из бойцов преднамеренно наносили себе ранения, чтобы покинуть "котёл". Тогда уличённых в членовредительстве просто расстреливали без всяких проволочек.
Теперь в полку несколько бойцов и два командира убили себя сами. Комиссар Ковзун собрал всех, кто смог прийти. Говорил, что это ЧП, что это недопустимо, что нужно провести работу с людьми. Все молчали. Только Никонов задал вопрос, который остался без ответа: "Если с голода обессилил и не можешь даже повернуться, то, что делать? Не сдаваться же немцам?".
Стали пустеть боевые точки и треугольники. Личный состав убывал, подкрепления не было. Никонов попеременно с командиром взвода из его роты лейтенантом Голынским брали по два бойца, ходили вдоль позиций с ручным пулеметом и стреляли короткими очередями понемногу из разных мест, создавая видимость обороны и какой-то активности. На самом деле оборона была пуста.
На сто метров приходилось уже менее одного солдата. Немцы это скоро тоже поняли. Они получили большое пополнение, и перешли в наступление. Ударили в правый фланг обороны полка. На том участке находился только один боец Гончарук. Он успел передать по телефону: "Немцы! Отстреливаюсь!". В трубку была слышна стрельба. Потом Гончарук крикнул в трубку: "Погибаю!", и все. Никонова вызвал комполка Красуляк и поставил задачу собрать своих бойцов, забрать из санчасти всех, кто может ходить, и выдвигаться на край болота, где принял свой последний бой Гончарук. Он сообщил, что туда уже ушла дивизионная разведка и действовать нужно вместе с ней. Никонов взял с собой недавно прибывшего лейтенанта Киселя, своих бойцов Шишкина, Тарасова и четверых больных и раненых бойцов из санчасти без оружия и патронов.



Передний край был занят немцами, и оружие взять было негде. Это был далеко не первый случай, когда бойцы шли в атаку без оружия, вместе со всеми останавливая натиск врагов, лишь собственной грудью защищая Родину. Выдвигаясь в указанном направлении по лежням через болото, увидели идущего навстречу бойца Петрякова, которого вместе с Самариным Никонов отправлял на помощь Гончаруку. Петряков стал уговаривать, чтобы не ходили туда. Там много немцев и они хорошо вооружены. Он доложил о том, что Самарина схватили, а сам Петряков сумел вырваться, правда, без оружия.
Группа вышла в то место, где должна была быть дивизионная разведка, но ее там не оказалось. У Никонова была телефонная трубка "ТАТ", он подсоединился к линии и доложил обо всем командиру полка. Затем начал рассредоточивать бойцов. Безоружных бойцов посадил под ель, что с них толку. Сам нашел кем-то брошенный автомат - большую редкость по тем временам.
В диске были еще патроны. Вскоре появилась группа немцев. Они шли небольшой колонной, несли на себе пулемет, миномет, коробки с боеприпасами. Не доходя до позиции Никонова метров 15, повернули влево. Никонов вскинул автомат и выпустил все патроны, что в нем были. Несколько фрицев упали. После этого бойцы побежали прятаться в болоте между кочек. Через болото прошла другая группа немцев, но к счастью мимо. Никонов начал собирать своих людей, но недосчитался лейтенанта Киселя. Никто его не видел. Недалеко от этого места в кустарнике услышали русскую речь. Там оказалось 17 отошедших с линии обороны бойцов-пехотинцев из их полка во главе с лейтенантом. У пехотинцев были патроны, которыми они поделились с группой Никонова.
Вместе пришли на старые позиции. Немцы здесь уже понастроили шалашей, приготовились к ночлегу, но пустились в бегство, после короткой атаки подразделения Никонова. Недалеко от шалашей бойцы обнаружили одежду Самарина, брошенную в кучку. Но самого Анатолия нашли поодаль. Он лежал на спине голый. Все тело и лицо были выжжены шомполами.
Фашисты развлекались тем, что накаленные шомпола плашмя вжигали в тело Самарина так, что кожа у бойца была обуглена. Потом, чтобы добить, выстрелили в спину. Пуля прошила его насквозь и вышла через живот. Вокруг раны был кровяной кружок миллиметра в два. Самое страшное заключалось в том, что он был жив. Еле шевеля губами, Самарин сообщил, что немцев много и среди них есть и русские. Самарина считали хорошим солдатом. Сибиряк. До войны был золотоискателем, председателем артели. Никонов любил брать его с собой на всякие вылазки. Едва живого бойца понесли к своим на руках.



Недалеко от Самарина нашли и Гончарука. Он лежал в том месте, где принял свой последний бой. Вокруг него лежали семь немецких трупов - столько было у него патронов. Василия Ивановича Гончарука узнать было нельзя. Фашисты размозжили ему лицо. Его узнали по мощному туловищу и одежде. Постояли, помолчали над геройски погибшим другом. Именно в этот момент, как вспоминал Иван Дмитриевич, он и его бойцы по-настоящему осознали истинную, нечеловеческую сущность фашизма. Ни один зверь, наверное, не допустил бы того, что сделали фашисты. Это очень больно поразило всех и породило жгучую ненависть к врагу.
В ходе этого рейда Никонов и его бойцы не ели, не пили и не спали. Подойдя напиться к ручью и увидев в нём лягушачью икру, бойцы вмиг её съели. Потом поймали лягушку. Решено было сварить из неё суп. Правда в этом супе плавала одна капелька жира. Суп разделили на пятерых...
На следующий день вызвал Никонова командир полка майор Красуляк и приказал собрать всех людей, которые находятся поблизости. На переднем крае было приказано оставить все как есть и связь в том числе. Выкопали возле высокой ели большую яму и сложили туда все штабные документы, рацию, ПТР и другую технику. Все закопали. Появился лейтенант Кисель. Он плутал где-то в болоте, спал под валежиной. Приказано было выдвигаться к штабу дивизии. Штаб дивизии был атакован немцами. Никонову во главе группы из десяти человек, в которую вошли лейтенант Голынский и старшина Григорьев, бойцы Шишкин, Поспеловский, Тарасов и ещё несколько человек, поставили задачу занять оборону перед фронтом наступающего противника. Было приказано: "Стоять насмерть, ни шагу назад, огонь до подхода немцев на близкое расстояние не открывать".
Две другие группы должны были ударить с флангов справа и слева. Немцы уже были в сорока метрах от позиции Никонова, когда первая группа, зашедшая явно далековато, промахнулась своим флангом мимо их цепи. Немцы это заметили и развернулись по фронту в их сторону. По рации вызвали свою артиллерию и накрыли огнем всю нашу группу.
В это время вторая группа ударила немцам в тыл, так как они развернулись. Немцы отошли на позиции первой группы, и в этот момент немецкая артиллерия ударила по немцам, а наша - по нашим. И сообщить своим артиллеристам не было возможности об этом - не было связи. Бой прекратился, остатки наступавших немцев отошли назад.



Была середина мая, когда Ставка приняла запоздалое теперь уже решение о выводе Второй ударной из окружения. Время было безнадёжно упущено. Спасать армию: людей и вооружение нужно было раньше - в феврале-марте, когда стало очевидно, что наступательная операция провалилась. Не следовало ждать, когда всё раскиснет, а немцы подтянут к горловине "бутыли" свежие дивизии "СС". Тем не менее, армия получила приказ начать отход, а при необходимости уничтожить тяжёлое вооружение и технику.

Командир полка, приказал Никонову вернуться со своей группой на передний край полка, собрать всех, кто там остался, и возвращаться назад. На передовой нашли менее 20 человек. Собрали их всех. Зашли в санчасть, а Самарин еще живой. Решили нести с собой, хотя сил почти не осталось. Никонов спросил бойцов: "Как, ребята, понесем Самарина?". "Понесем!", - отозвались все.
Фельдшер Запольский отвел Никонова в сторону и сказал, что Самарина нести бесполезно, потому что у него простреляны кишки и идет воспаление. Все равно скоро умрет. На это Никонов возразил: "Бросить его, значит, морально убить товарищество". Понесли, несмотря на заключение фельдшера. Пронесли его болотами 15 километров до штаба дивизии. Самарину стало значительно хуже, руки и ноги стали уже остывать. Вскоре он умер. Там, где находился штаб, никого уже не было. Встретили бойца, оставленного сообщить, что немцы уже далеко обошли нас, что обстановка ещё более осложнилась.
Опять отправились болотами, обходными путями. Со всех сторон немцы. Воды и пищи нет. Голод стал нестерпимым.

Вышли на гриву, где в жиже снарядной воронки Никонов увидел трёх жирных дождевых червей. "Вот счастье!" - подумал он. Всё прокатилось в горле, даже не жуя. Остальные ели всё, что попадалось на глаза, лишь бы что-то было в желудке.

6 июня немцы опять перекрыли горловину. В окружении по официальной версии остались семь стрелковых дивизий и 6 стрелковых бригад общей численностью 18-20 тыс. человек (по другим данным - 14 дивизий и 5 стрелковых бригад). 7 июня Сталин сместил командующего Ленфронтом генерала Хозина, отвечавшего за вывод армии из окружения. Вновь образовывался Волховский фронт, командующим которого опять был назначен генерал Мерецков.

...Догнали группу своих. Узнали, что основные силы отошли дальше после очередного боя с преследователями. Остатки полка догнали уже за Радофинниково возле железной дороги. Здесь впервые, почти за неделю поели и отдохнули. Командир с комиссаром решили организовать из подразделения Никонова группу прикрытия. Так Иван Дмитриевич со своими людьми и прикрывали всю дорогу отход основных сил. Сначала сдерживали немцев, потом догоняли. Бывало, что немцы обходили с флангов далеко вперед. Приходилось прорываться из окружения.



В одной из деревень произошла встреча и бой наших с немцами. Жители разбежались кто куда. Проходя через деревню, Никонов увидел среди убитых мальчика лет трех - четырех. У мальчика было такое невинное лицо, с застывшей маской ужаса, от чего Никонов впервые за все время заплакал... Думал: "Ну, причем здесь он!".

Все эти годы, когда замалчивалась правда о трагедии 2 УА, не принято было говорить и о судьбах мирного населения, находящегося здесь же в котле. Их судьба была столь же трагичной. Сначала их жгли и убивали отступающие немцы. Их бомбили. Потом поступил приказ жителям уходить вместе с отступающей армией. Их дома сжигались уже своими энкэвэдэшниками, чтобы не достались врагу. Сколько их погибло, в период всеобщего отступления, наверно не считал ни кто, никого это просто не интересовало. Те из жителей, что не смогли вырваться из котла и не погибли сразу, возвращались к своим и пепелищам и погостам, не имея средств к существованию.

...Прошли Финёв луг. Там были брошены зимние запасы - огромные скирды из валенок и одежды. Так все и пропало.

Полку дали участок обороны возле бывшей узкоколейки, в болоте, близко к бывшему проходу. Заняли позицию. Патронов почти нет. Оружие - один ручной пулемет да винтовки без штыков. Некоторые их выбросили за ненадобностью. Гранат не было и в помине. А как они были нужны, особенно в Спасской Полисти. Бойцов в полку осталось совсем ничего.
 Впереди настоящая, хорошо подготовленная немецкая оборона. О наступлении в этом месте не могло быть и речи. Только перебьют всех без толку.
Никонов с ПНШ полка Диконовым пошел на рекогносцировку. Не успел сделать и несколько шагов, как согнулся от страшной боли в животе. ПНШ сказал, что это сжатие желудка от голода и посоветовал проглотить что-нибудь. Рядом был только болотный багульник. Его-то Иван Дмитриевич и стал есть. Боль отпустила. Осмотрели местность и перевели остатки полка в новое место, правее и ближе к "железке". Комполка Красуляк отправил Никонова с бойцом Сафроновым в разведку. Оборону Никонов знал хорошо. К вечеру они подошли к стыку между пехотой и минометчиками противника. Тихо прошли и стали двигаться позади его боевых точек. Свои точки немцы делали основательно, не в пример нашим.
Выкапывали немного грунта, делали перекрытия и засыпали землей. Оставались лишь амбразуры для ведения огня и выходы. Такие сооружения можно было поразить только минометно-артиллерийским огнем или, в крайнем случае, гранатами, если подобраться к ним близко. Всего этого у наших бойцов не было. Подойдя к одной из точек метров на пять, Иван Дмитриевич увидел телефонный кабель. Здесь проходила немецкая телефонная линия. Осмотрелись. Линия проходила буквой "Г" к землянке. Договорились действовать следующим образом.
Сафронов оттягивает провод в сторону, а Никонов его обрезает и наматывает на катушку, уходя дальше в сторону. Так и сделали. Иван Дмитриевич намотал уже полкатушки, когда из землянки выскочил немец. Не найдя провода, он побежал дальше по линии. Когда уже вернулись к своим, у немцев началась беспорядочная стрельба. Из трофейного провода проложили линию связи от КП на передний край.
19 июня нашим войскам удалось пробить узкий коридор у Мясного бора - всего 300-400 метров. По этому коридору сначала эвакуировали раненых, потом начали отвод того, что осталось от главных сил. Командир полка поручил Никонову принять прибывшее пополнение. Возле землянки стояли 10 офицеров - призванные из запаса лейтенанты, старшие лейтенанты и капитаны. Майор Красуляк приказал отвести их на передний край, только сначала переписать.



Как только Иван Дмитриевич начал переписывать фамилии - немец заактивничал на передовой, открыл стрельбу. Командир полка по телефону дал команду начальнику артиллерии Давберу, о существовании которого Никонов давно уже забыл и у которого, неизвестно откуда, появились снаряды, дать огоньку по переднему краю. "Немцы шевелятся, а у меня еще пополнение туда не подошло". Огонь открыли почти сразу же, и первый снаряд разорвался рядом со строем. Три человека были сразу убиты, остальные попадали кто куда. Необстрелянное, только призванное, пополнение не знало, как действовать. Некоторые бегали между взрывами, как зайцы. Командир полка кричал в трубку Давберу: "Ты мне все пополнение перебил!". Второй раз на памяти Никонова Давбера просили помочь, и оба раза он бил по своим.
Опять получили приказ наступать. Местность была открытая, немцами пристрелянная, сами они в укреплениях, пулей не вышибешь. Сказано было двигаться так - три шага вперёд, потом залечь и отползти в сторону, опять три шага вперёд - и так дальше. Стали перебегать, а бойцу Сафронову, что бежал рядом с Никоновым, лечь помешала коряга. Он сделал один лишний шаг и был убит.
Продвинулись лишь на десятки метров. Залегли почти вплотную к противнику. Это было хорошо, потому что в дальнейшем немецкая артиллерия и авиация почти не задевали передний край. Периодически подходило пополнение, группы бойцов без оружия. Винтовки искали на переднем крае. Немец подкараулил Шишкина Трофима Яковлевича, земляка-сибиряка из Тобольска, и ранил его. Пуля вошла спереди чуть ниже горловой ямки, а вышла сзади ниже легкого. Кровь даже не пошла. Хотя был приказ раненым с передовой не уходить, Никонов послал его своим ходом в санчасть, сказав, что хоть, может быть, он найдёт там чего поесть. На передовой еды не было давно. Куда можно было дотянуться, все листики с ноготь величиной были съедены.
У Ивана Дмитриевича стали появляться сильные боли в животе. После того как он заметил, больше двух недель не ходил по большой нужде. Отпросился с передовой в санчасть. Начальник санчасти Сидорин ничем помочь не смог и сделав укол морфия, отравил в санбат, находившийся в трехстах метрах дальше. Придя в санбат, Никонов увидел жуткую картину - несколько выкопанных широких ям, метров по 10 в длину, были доверху наполнены трупами. Кучи трупов лежали рядом. Показалось, что некоторые лежащие еще дышали.
На пне сидел медик. И ни кого ходячего вокруг. Никонов начал объяснять медику, в чем дело, но тот лишь смотрел в одну точку и молчал. Тогда Иван Дмитриевич сказал, что понимает его состояние, но, может быть, он сам еще сможет выжить, если получит помощь. Медик лишь пробормотал: "В телеге". В телеге Никонов нашел бутыль касторки и выпил, сколько смог. Пошел в санчасть. Пока шел, два раза падал без сознания. В санчасти Сидоркин сделал ещё один укол морфия. Никонов пошел к лежавшему рядом подбитому самолету У-2, возле которого лежал мёртвый лётчик. Нашел кусок шланга с краником и сплюснутую воронку. Набрал воды и отошел в сторону, к дереву...
Придя в сознание, Никонов увидел рядом какой-то твердый предмет, вышедший из его кишечника, похожий на кость, сантиметров 15 и зелёная жидкость. Этот день Иван Дмитриевич запомнил хорошо - было 22 июня 1942 года.
Найдя и съев несколько случайно уцелевших листьев, Никонов добрался до переднего края и упал. Силы его покинули. На следующий день он не мог встать. Лежал, не двигаясь, изредка произносил слова, еле шевеля языком. Бойцы, находившиеся рядом, умирали в своих ячейках. Никонов видел, как рядом встал боец Александров, начал ловить руками воздух, упал, опять приподнялся, снова упал и замер.
Зрачков не стало видно - умер. Подошедший Загайнов, адъютант комполка, спросил:
- Что с тобой, Никонов?

- Всё..., конец - еле прошептал он.

- Подожди часа полтора, я вернусь.
"Ушел, но вернулся даже раньше, - вспоминал Иван Дмитриевич. - Принес несколько кусков подсушенной кожи с шерстью и кость. Я спалил шерсть и съел кожу с таким аппетитом, какого у меня в жизни не было. Все пористые места кости сгрыз, а оставшиеся твердые части сжег, и уголь тоже съел. Так все делали. У голодного человека зубы становятся острыми, как у волка".



Утром 24 июня Никонов поднялся на ноги. Офицеры рассказали, что пропал Муса Залилов (Джалиль). Его знали многие. Никонов его встречал несколько раз в разных местах во время этого наступления. Один раз даже посмеялся над ним, когда под Глубочкой Муса пришел к ним на КП полка и попал под артобстрел. Будучи еще необстрелянным, Залилов (то, что он Джалиль, будущий герой Советского Союза и автор ещё не написанной "Моабитской тетради" Никонов узнал много позже), прячась от разрывов, стукнулся головой о перекрытие землянки. Лишь значительно позже стали просачиваться сведения о его судьбе.
Нашлись очевидцы того, что Муса Джалиль был ранен осколками в районе узкоколейки. Его нашли и доставили в госпиталь несколько солдат из охраны госпиталя. 26 июня Джаиль вместе с другими ходячими ранеными был захвачен немцами. Всех лежачих раненых немцы убили. В Германии Муса Джалиль стал участником антифашистского подполья и погиб в берлинской тюрьме Плетцензее, оставив потомкам, чудом, уцелевшие и переданные узниками тюрьмы, страницы рукописи. Ему принадлежат строки:
Нет, врёшь палач, не встану на колени,

Хоть брось в застенки, хоть продай в рабы!

Умру я стоя, не прося прощенья,

Хоть голову мне топором руби.

Вместе с Джалилем в котле находились поэт Всеволод Багрицкий, погибший зимой 1942 года и всемирно известный скульптор Вучетич, автор монументов в берлинском Трептовпарке и на Мамаевом кургане в Волгограде.

...В этот раз, пока Никонов лежал пластом, Муса приходил к ним на КП. Потом ушел, и никто его больше не видел.

 Собрали оставшихся офицеров и сообщили, что Гитлер отдал приказ разбомбить остатки 2-й ударной армии с воздуха. И действительно начались бомбежки. Группы немецких самолетов летели одна за другой. Бомбили, расстреливали из пулеметов. Многие бомбы в болоте не взрывались, только ухали. Хорошо, что еще раньше близко подошли к переднему краю немцев. Находились от них всего метрах в пятидесяти. Прятались в воронках. Немецкие летчики, не желая задеть своих, не бомбили, и это спасало.
Решено было отходить. Никонову опять поручили прикрытие. Ему оставили всех лежащих, тех, кто не мог уже встать, и еще несколько человек ходячих. Приказали потом все имущество собрать и сжечь.
Никонов пошел не передний край, начал проверять людей. В ячейках лежало много уже умерших и тех, кто не мог двигаться. После ухода остатков полка на передовой остались кучи винтовок. Возле ручного пулемета были оставлены два бойца с двумя снаряженными дисками. Никонов зарядил оставшимися патронами диски своего автомата, распределил людей, каждому бойцу указал позицию. Все понимали, что придется погибать. "Немцы, видимо, получили приказ уничтожить нас", - вспоминал Иван Дмитриевич, - сначала с немецких позиций стали доноситься громкие гортанные выкрики, затем они встали, почти в полный рост, открыли огонь и пошли в атаку. Мы дали залп. Они сразу затихли. Потом все повторилось с начала. Когда у них прошла охота наступать, мы дали очередь из пулемета и стали отходить. На КП сожгли все, что могли. Оставили себе только оружие".
Стали искать пути отхода. Никонов повел людей вдоль ручья к бывшей узкоколейке. Обессиленные бойцы еле передвигались, поэтому колонна растянулась. Боец Поспеловский сел и сказал, что идти не может. Никонов посмотрел ему в глаза - зрачков не видно. Сказал, чтобы тот отдохнул, что-нибудь съел и догонял. Сам-то понял, что не жилец он уже. Догнали своих. Немцы, заметив группу, открыли сильный огонь из пулеметов и автоматов.
Комполка приказал организовать оборону. Он собрал для совещания оставшихся в живых офицеров: Никонова, комиссара и инженера полка. Все стояли очень близко друг к другу, буквально на одном квадратном метре. Никонов пояснял, что он здесь был в разведке, что они подошли к флангу немецкой обороны. В этот момент немецкая минометная мина попала прямо в грудь инженеру и разорвалась. Инженер умер мгновенно, командира ранило в ноги осколками. Комиссар полка Ковзун и лейтенант Никонов остались невредимы, без единой царапины. Майора Красуляка оставили на попечение начальника санчасти Сидоркина и адъютанта Загайнова, а Никонову комиссар поручил принять командование над остатками полка, как самому опытному из оставшихся командиров. Никонов заметил в двадцати метрах перед собой немецкие минометы. Здесь был фланг обороны противника. Сами минометчики убежали, увидев наших бойцов. Решение было одно - только вперед. Он сказал, что если они пробьются, то за ними пойдут все остальные.



...Военным советом армии было принято решение прорываться всеми оставшимися силами в ночь с 24 на 25 июня. Люди прекрасно понимали, что их ждёт во время прорыва и в случае, если он не удастся. Результат мог быть один - смерть. Но другого выхода не было. Немцы тоже всё прекрасно видели и понимали. С двух сторон 300-400 метрового коридора, протяжённостью несколько километров, прозванного "Долиной смерти", прорывающихся поджидали эсэсовцы - сытые, вооружённые до зубов и зарывшиеся в землю. Командование фронта не бросило в прорыв на помощь выходящим из окружения танки. И авиация не смогла оказать поддержки. Остатки армии устремились в узкий как загон для охоты на волков коридор, простреливаемый из всех видов оружия. Удивительно, что после такого огня кто-то уцелел. При попытке выхода через этот постоянно открывающийся - закрывающийся клапан был рассеян штаб армии, отдавший команду выходить полками, группами, кто как может. Многие работники штаба армии погибли во время прорыва. Некоторым удалось выбраться к своим, в том числе и к партизанам. Кто-то был взят в плен. Некоторые по примеру комиссара Зуева, застрелились, чтобы не попасть в плен.
Командующий армией генерал Власов более двух недель скитался по лесам с небольшой группой сопровождавших. Эта группа постоянно уменьшалась. От неё откалывались мелкие группы, пытавшиеся выйти самостоятельно. 12 июля Власов, оставшийся вместе с сопровождавшей его поваром-медсестрой Вороновой вошли в деревню Пятница, заявили, что они беженцы и попросили еды. Им не поверили и полицаи из "местного отряда самообороны" закрыли их в сарае. На следующее утро 13 июля 1942 года Власов и его спутница были переданы немцам. Из сохранившихся документов стало известно следующее.



... Из сарая вышел большевистский солдат, одетый в длинную блузу, в больших роговых очках и на ломаном немецком произнёс: "Не стрелять, я генерал Власов". Он передал немецкому обер-лейтенанту все свои документы. Предательство Власова  началось сразу. Он согласился работать на немцев, выдал известные ему сведения и стал предлагать свои услуги по созданию из советских пленных вооружённых формирований для борьбы против СССР. 15 июля в штабе немецкой группы армий "Север" в Сиверской Власов подтвердил данные немцев о том, что советские войска под Ленинградом еле удерживают линию фронта и для нового наступления сил нет. Очень возможно, что после этого часть немецких войск была переброшена под Сталинград.
...Остатки 382 стрелковой дивизии, и в том числе 1267 стрелкового полка командиром которого теперь уже стал лейтенант Никонов, около 22.00 24 июня двинулись вдоль узкоколейки к речке Полисть. Рванули вперед из последних сил, если так можно выразиться. Немцы открыли огонь из всех видов оружия: прямой наводкой била артиллерия, сыпались бомбы, косил кинжальный огонь пулемётов. Всё превратилось в кровавую кашу, "долину смерти", "мясной бор". Наши ударили по немцам с другой, внешней, стороны Мясного Бора из всех имеющихся калибров, сообразив, что, если немцы ведут огонь, значит, начался прорыв из кольца. Этот участок немцами был хорошо пристрелян. Здесь из окружения уже пытались прорываться не раз. Огонь был страшным.
Все летело вверх: трупы, земля, пыль. Все было в дыму, ничего не видать. Люди падали и спереди, и сзади. Их добивали вражеские автоматчики. Приходилось перешагивать и через старые, разложившиеся трупы, мертвых лошадей и людей. Такого огня Иван Дмитриевич больше не видел никогда, хотя прошел всю войну. Разве что у Спасской Полисти было что-то подобное. Земля, болотная жижа и всё остальное было красным от крови. Вокруг сплошное людское месиво.



Прошли так километра три. Дошли до огромной воронки, в которую могла бы поместиться изба. Глубина не менее трех метров. Спустились в нее передохнуть и осмотреться. Набралось человек пятнадцать. Бойцы тут же начали меняться - мясо, срезанное с убитой немецкой лошади, на махорку... Немцы услышали разговор и начали из пушки стрелять по воронке прямой наводкой. Один снаряд попал в край воронки, ранив осколками несколько человек. Воронка осыпалась. Пришлось вылезать из нее и идти дальше (бежать никто не мог). Рядом с Никоновым двигались несколько человек.
Орудие продолжало стрелять. Под огнём, уже не обращая внимания ни на что, дошли до речки Полисти. Когда стали входить в воду, от пулемётной очереди упал шедший рядом лейтенант Александров и еще несколько человек. Входя в воду, Никонов почувствовал сильную боль. В него попала пуля, но крови видно не было. "Воздухом прошла, ничего не задела", - подумал он.
Река была неглубокая, ноги доставали до дна. На выходе из воды попался какой-то младший лейтенант. Он сообщил Никонову, что влево идти нельзя: "Наши туда пошли, их в плен взяли". 
Ползком двинулись правее. Увидели подбитый танк, а на нем нагло стоящего немца. "Рус, сюда!", - кричал фриц. У младшего лейтенанта была винтовка. "Патроны есть?" - спросил Никонов. "Есть", - ответил тот. "Стреляй". Выстрелил, немец свалился. Поползли дальше. Земля была вся перекопана и перевернута не один раз. Ни травинки. И вдруг тишина. Нейтральная полоса... Никонов не дополз до своих лишь пять последних метров. Его вытащили. Когда открыл глаза - дали сухарик. Съел. Потом встал кое-как. Подошел его боец Ткачук. Присели вместе на бугорке. Очухались. Ткачук отломил кусочек своего сухаря и протянул командиру. Иван Дмитриевич думал, что из их полка вышли всего трое, но увидел, что с разных сторон двигается довольно много народа. Среди идущих, он увидел и комиссара Ковзуна.
Было 25 июня 1942 года. Оказалось, что прорыв совершила их группа, а за ними вышла часть других подразделений - всего, по мнению Никонова, человек 150 - 200. Из 1267-го стрелкового полка из окружения вырвались не более 20 человек. В этот же день немцы участок прорыва закрыли. Последняя группа вышла на этом участке 28 июня. Прорвавшимся из окружения бойцам и командирам давали сухари, сахар, консервы, чекушку вина на каждого...



Никонов сделал глоток вина и съел пару ложек каши. В животе появилась страшная боль. Его согнуло пополам, он потерял сознание. Однополчане нашли подводу и повезли его в санбат. Очнулся Иван Дмитриевич на хлебном поле. Открыл глаза - небо ясное, солнце светит и греет. Хорошо. Едва смог повернуться на бок. Увидел в лесочке каких-то людей. Спросил: "Это немцы?". "Нет, наши. А тебе в санбат нужно", - сказал одни из бойцов. "Поехали к нашим", - уже прошептал Иван Дмитриевич...
Потом везли в машине в баню. Душевые были размещены в палатках. Едва вода попала на тело Ивана Дмитриевича, как всего его захлестнула ужасная нестерпимая боль. И не его одного. Так никто и не помылся, лишь переоделись в свежее бельё. Окруженцев разместили недалеко от этого места в лесу. Стали хорошо кормить. Повар варил такой суп, что сверху в кастрюле плавало сантиметров пять жира.
Каждому давали чекушку вина на день и чекушку чего-то чёрного настоянного на спирту на два дня. Привезли множество посылок с продуктами и всякой стряпнёй, ешь, сколько хочешь. И это было, словно издевательством каким-то, есть не мог никто. Некоторые умирали, так и не сумев восстановиться, жили на одном усилии воли, пока была цель выйти к своим.
Никонов сильно опух, всё тело тряслось как студень. Утром вставал и ничего не видел, пока палочки в веки не вставлял.

Два раза врачи отправляли его в санбат, но он упорно отказывался. Потом об этом сильно пожалел, потому что дистрофия сильно отразилась на дальнейшей его жизни.
В один из дней увидел Никонов знакомого майора-артиллериста из штаба дивизии. Спросил его о судьбе начальника политотдела Емельянова. Артиллерист рассказал, что когда немцы окружили штаб дивизии и стали брать в плен, всех кто в нём был - комиссар Емельянов застрелился, не желая сдаваться врагу...

За время боёв Никонов был свидетелем многих подвигов и героических поступков наших бойцов и командиров, но, к сожалению, не видел (и не слышал) чтобы кого-то за это наградили.

Через месяц его и других бойцов из разных частей 2УА отправили на переформирование на правый берег реки Волхов недалеко от Званки.

Так закончилась для лейтенанта Ивана Дмитриевича Никонова, командира роты связи 1267-го стрелкового полка, его битва за Мясной Бор.



Итог.

29 июля в официальной сводке Совинформбюро сообщалось: "Закончились ожесточённые боевые действия оставшихся в окружении частей 2-й УА и 59-й А". Однако мелкие группы бойцов и командиров просачивались из окружения до середины июля. Потом немцы зачистили территорию котла. Но и позже, вплоть до самой осени мелкие группы окруженцев выходили под Старой Руссой и в других местах. Некоторых из тех, кто выходил позже, ставшего известным предательства Власова считали "предателями власовцами" и встречали криками "по предателям огонь".
Данные о потерях в Любанской операции противоречивы. Некоторые считают только тех, кто погиб или был взят в плен при выходе из окружения. Отсюда и берутся 6 тысяч убитых и 8 тысяч пленных, о которых упоминает в своих воспоминаниях К.А. Мерецков. Совинформбюро от 30 июня 1942 года сообщило, что убитыми значатся 10 тысяч человек и ещё 10 тысяч - пропавшими без вести (а ведь только в 1267 СП, по свидетельству Н.Д. Никонова, с января по конец апреля было списано 12,5 тыс. человек без вести пропавших).
По немецким данным, только в плен взято более 33 тысяч человек (по данным НКВД - 27139 чел., но включены не все), убито более 130 тысяч человек, захвачено 650 орудий, 3000 пулемётов и миномётов и т. д.



Есть и другие цифры. Из них следует, что из окружения смогли прорваться от 6 до 16 тыс. человек. Только при прорыве погибли и пропали без вести от 14 до 20 тысяч человек, не считая гражданского населения. Общая численность безвозвратных потерь (убитых) составляет примерно 150 тысяч человек ((разные современные источники указывают 146.546 чел. (без учёта раненых, умерших в котле), 156 тыс. чел. и 158 тыс. чел.)) Причём эти цифры обосновываются вполне логично. Говорится, что потери безвозвратные и санитарные составили более 300 тыс. человек - почти 2/3 которых, санитарные потери. 
В прессе приводились данные Новгородского военного комиссариата, по которым значится, что в Новгородской области было убито более 800 000 человек, 510 000 из которых - захоронено. Из этих 510 тысяч установлены имена немногим более 200 000 человек. Остальные лежат в лесах, болотах, во рвах бывшей Ленинградской области (территории современных Новгородской и Псковской областей входили раньше в состав Ленинградской) уже более шестидесяти лет. Можно посчитать, когда для России закончится эта война, если захоронением её защитников будут заниматься только энтузиасты-поисковики, а чиновники будут ломать головы как бы ещё у живых ветеранов отнять льготы. А то они объелись под Мясным бором.
Есть ещё цифры, от которых становится не по себе. Помимо вырвавшихся из окружения и убитых были ещё две категории - раненые и пленные. Захваченных пленных немцы сортировали на месте - кто мог ходить, угоняли в Германию, больных и раненых - добивали и закапывали во рвах. Так, что их нужно отнести к убитым. Раненых же добивали все. Немцы, когда захватывали госпиталя, сортировали, как уже говорилось выше, а наши тоже это делали по-своему. Так в книге Б.И. Гаврилова "Долина смерти" приводятся факты, того, что раненых красноармейцев, оказавшихся в окружении, когда возможность эвакуации исчезла, уничтожали свои же особисты. Взрывали машины с ранеными и расстреливали их из пулемётов. В это легко поверить если вспомнить заградотряды и то, как следователь НКВД после избиения на допросе генерала Мерецкова мочился ему на голову.



Многие раненые умерли голодной смертью в многочисленных землянках и блиндажах на территории "котла". Некоторые из них были обнаружены немцами и замучены (кроме немцев после разгрома армии сюда были переброшены батальоны "СС" в составе которых были бельгийцы, голландцы, поляки, известные своим усердием в этих делах латыши и другой интернациональный сброд выполнявший здесь карательно-полицейские функции.
Может быть ещё и поэтому не говорили о Любанской операции? И об этом тоже молчит Мясной бор?

Сейчас можно с лёгкостью судить, что было правильно, а что нет. Были оправданы понесенные жертвы или нет. Истинные виновники известны, но крайних, среди них нет. Главное все-таки заключалось в том, что простые русские люди в очередной раз смогли сделать все от них зависящее и даже намного больше, грудью защитив Родину в час тяжелого испытания. Они не были сломлены, и уже вскоре Красная Армия громила недавно еще непобедимого врага на всех фронтах. Что же касается этой операции, то в Военном энциклопедическом словаре о ней сказано так: "Любанская операция не получила полного завершения вследствие возросшего сопротивления противника. Однако в ходе ее Советские войска захватили инициативу и заставили противника вести оборонительные бои. В результате оказались скованными не только главные силы 18-й армии, но и всей группы армий "Север". Несмотря на сложные условия, советские войска в Любанской операции сорвали планы нового наступления противника на Ленинград".
 

По прошествии 60 лет стало, конечно, ясно, что на результатах Любанской операции негативно сказались отсутствие боеприпасов, несогласованность действий фронтов, малоэффективное использование родов войск и довольно слабая подготовленность вновь сформированных соединений и частей, личный состав которых на начальном этапе войны проявлял порой больше мужества и патриотизма, чем умения воевать.

Любанская операция была не первой и не последней попыткой прорыва блокады. Были и другие: Усть - Ижорская, Красноборская, Мгинская, первая и вторая Синявинские... Но эта операция была особой.

P.S. Осенью 1942 г., когда армия была сформирована заново из бывших окруженцев и вновь прибывшего пополнения, 2 УА под командованием генерала Клыкова принимала участие в прорыве блокады в районе Мги и Гайтолова. Армия в составе 16-ти стрелковых дивизий снова попала в "котёл", как и в районе Мясного бора и к 2 октября была уничтожена немцами. Всё повторилось почти с той же точностью, только в меньших размерах. Немцами были уничтожены 7 стрелковых дивизий, 4 танковые бригады, захвачено в плен 12 тыс. пленных, большое количество техники и вооружения.
Александр Разживин.