Конфронтация века: горячие годы холодной войны

ИСТОРИЯ НАШЕГО ОТЕЧЕСТВА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОЛНОЙ БЕЗ ТЩАТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИИ СССР. МЕЖДУ ТЕМ КАК, НИ ПАРАДОКСАЛЬНО, И СЕЙЧАС В ОТНОШЕНИИ НАШЕГО НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО ЖИВЫ МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ, ЗАЧАСТУЮ НЕ ИМЕЮЩИЕ НИЧЕГО ОБЩЕГО С ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ.  СВИДЕТЕЛЬ И УЧАСТНИК КЛЮЧЕВЫХ СОБЫТИЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ СТОЛЕТИЯ, НАЧАЛЬНИК 5-ГО УПРАВЛЕНИЯ КГБ СССР В 1969-1985 ГОДАХ, ПЕРВЫЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КГБ В 1985-1991 ГОДАХ, ГЕНЕРАЛ АРМИИ В ОТСТАВКЕ ФИЛИПП ДЕНИСОВИЧ БОБКОВ РАССКАЗАЛ НАШЕМУ ЖУРНАЛУ О МЕТОДАХ И ЦЕЛЯХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОНТРРАЗВЕДКИ В ЭПОХУ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ И ПОДЕЛИЛСЯ СВОИМ ВИДЕНИЕМ ПРИЧИН КРУШЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ В 1991 ГОДУ 

Беседу вела Екатерина КИСЛЯРОВА

– Филипп Денисович, Вас без преувеличения можно назвать
ветераном двух главных войн ХХ века: Великой Отечественной и холодной…
– Да, в 1942-м, в неполных 17 лет, я добровольцем ушел на фронт, дважды был ранен и демобилизовался – точнее, был направлен на учебу в школу контрразведки «Смерш» – в июне 1945-го. То есть, с одной войны практически сразу попал на другую. К сожалению, свою Победу в Великой Отечественной мы праздновали слишком долго, и это стало косвенной причиной нашего поражения в холодной войне, когда недавние союзники по антигитлеровской коалиции превратились в наших противников. Руководство США и Великобритании достаточно откровенно формули- ровали, что их целью в этой войне является ликвидация или «модернизация» государственного строя в Советском Союзе. Конечно, и с нашей стороны раздавались призывы «закопать капитализм». Но несмотря на антикапиталистическую риторику, за все время холодной войны мы ни- когда не предпринимали практических шагов по смене правящих режимов в других странах. Более того, если подобная смена происходила, то зачастую, как в случае с Кубой, это заставало нас врасплох. Мы, разумеется, внедряли своих агентов в западные спецслужбы и различные антисоветские структуры, но лишь для того, чтобы вовремя знать о тех шагах, которые намереваются предпринять наши противники. Эмиссаров в Ольстер мы не засылали, подпольных (в том числе вооруженных) структур по свержению власти на территории других стран не создавали. Для Советского Союза и стран Варшавского договора холодная война была войной оборонительной.




Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин и Президент США Линдон Джонсон
обсуждают в Гласборо вопрос ограничения ядерных вооружений (ПРО), 1967 год

– А для Запада?
– Уже в послевоенный период английские и американ- ские спецслужбы направляли инструкторов в незаконные вооруженные формирования, действовавшие в Прибалтике и на Западной Украине, снабжали их оружием,
снаряжением и деньгами. В 1948 году Конгрессом США был принят закон №165, согласно которому на поддержание деятельности различных антисоветских формирований, групп и отдельных лиц, действующих как в США и Западной Европе, так и на территории СССР и его союзников, ежегодно выделялось сто миллионов долларов. В директиве, утвержденной президентом Трумэном в том же 1948 году, говорилось о необходимости «способствовать развитию среди народов России таких тенденций, которые могут помочь изменить нынешнюю советскую политику и дать возможность возродить национальную жизнь таких групп, которые проявляют способность и решимость достичь и отстаивать национальную независимость». Контакты с националистически настроенными экстремистами не прекращались вплоть до предше- ствовавших развалу Советского Союза событий рубежа 1980–1990-х годов. В 1951 году в Западной Германии был создан «Американский комитет освобождения от большевизма», впоследствии неоднократно менявший свое название, но не цель. В рамках Североатлантического альянса и Организации договора Юго-Восточной Азии (СЕАТО) действовали специальные органы «психологических операций». Активную подрывную работу вел Народно-трудовой союз: его агенты, которых забрасыва- ли к нам английская и американская разведки, создавали подпольные ячейки (НТС называл их «очагами сопротивления»), распространяли листовки, собирали разведданные. Разворачивалась мощная идеологическая диверсия, важными центрами которой были радиостанции «Свобода», «Свободная Европа» и ряд других. К примеру, Комитет радио «Свобода», помимо радиовещания, занимался засылкой эмиссаров и вербовкой агентуры в социалистических странах. В его программе говорилось, что Комитет «заботится о конструктивных изменениях» в СССР. А что означают эти слова, если не попытку изменения конституционного строя?
Защита конституционного строя, между тем, является основной функцией органов госбезопасности во всех странах. Мы не обсуждаем, плоха или хороша наша Конституция, хорошие или плохие люди стоят у власти, правильную ли политику они проводят. Мы охраняем устои государства и не допускаем вмешательства в его внутренние дела – именно этим занимаются все контрразведки мира. С этой целью Юрий Владимирович Андропов и соз- давал 5-е Управление КГБ.  

– Однако, коль скоро в 1991 году советское государство и его конституционный строй прекратили свое существование, можно говорить о том, что Комитет госбезопасности в целом и 5-е Управление в частности со своей задачей не справились?
– Не могу с этим согласиться, и вовсе не потому, что хочу оправдать себя и своих коллег – просто обвинение КГБ в развале СССР не соответствует исторической действительности. В отличие, скажем, от британских спецслужб, которым на протяжении столетий позволялось действовать в полной независимости от государства, КГБ никогда не проводил самостоятельную линию. Мы могли действовать лишь с санкции партийной и государственной власти, которая, в свою очередь, далеко не всегда прислушивалась к предупреждениям и предложениям органов госбезопасности, в силу своей специфики хорошо осведомленных о реальном положении дел в стране.
Историки еще долго будут разбираться в причинах, повлекших распад Советского Союза. Я таковых вижу несколько. Во-первых, если говорить об органах безопасности, у нас не было своего «штаба ведения холодной во- йны», единого аналитического центра, куда бы стекалась информация по всем каналам. После ее изучения и объективной оценки могла бы вырабатываться единая тактика и стратегия государства. В США, например, подобный координационный центр существует давно. Вероятно, отсутствие у нас такого центра было закономерным следствием разобщенности в высших эшелонах власти. Международный отдел ЦК КПСС пренебрегал сотрудничеством с КГБ, ГРУ и Министерством иностранных дел. Единого понимания целей холодной войны и, соответственно, общего представления о том, как эту войну надо вести, не было даже внутри Центрального Комитета, между его международным и административным отделами. Не было, как ни парадоксально это прозвучит, даже единства в идеологии.
Поэтому органы госбезопасности и, в частности, наше 5-е Управление, чувствовали свое одиночество в холодной войне. Руководство страны недооценивало реальную опасность, о которой мы многократно пред- упреждали. Поскольку по роду своей работы мы много общались с самыми разными людьми (включая дисси- дентов), мы были хорошо осведомлены о настроениях в обществе. Мы знали, какие действия или, наоборот, бездействие власти вызывают недовольство и раздражение в народе, знали, в каких регионах растет национализм. В наших докладах и аналитических записках содержались как информация о существующих пробле- мах, так предложения по их решению. Но нас не желали слушать. Именно это я имел в виду, когда говорил, что слишком долгое празднование Победы в Великой Отечественной войне, в конце концов, привело нас к поражению в войне холодной. Руководство государства уверилось в могуществе и непобедимости нашей державы, выстоявшей в битве с самым страшным агрессором столетия, и с недостаточным вниманием отнеслось к новым угрозам. В своих докладах и публичных выступлениях наши лидеры много говорили о холодной войне, но на самом деле как настоящую войну ее не воспринимали.
Куда более серьезным было отношение к холодной войне у наших противников. Государственный секретарь США в 1953–59 годах Джон Фостер Даллес в своей книге «Мир или война», вышедшей в 1950-м году, писал: «Мы истратили много миллиардов долларов за последние пять лет, готовясь к возможной войне с использованием бомб, самолетов, пушек. Но мы мало тратили на «войну идей», в которой терпим поражение, не зависящее ни от какой военной силы». С тех пор противостоянию на идеологическом фронте стало придаваться первостепенное значение. Борьба велась одновременно в двух направлениях: собственно в идеологическом (книги, листовки и радиопередачи антисоветского содержания) и, так сказать, в практическом – это все, о чем я говорил выше: засылка агентов и диверсантов, подготовка в нашей стране базы для сплочения сил, способных выступить против режима. 25 октября 1995 года на закрытом совещании Объединенного комитета начальников штабов Билл Клинтон заявил, что «политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока». Клинтон говорил о политике, которую США и страны НАТО вели «последние десять лет», но на самом деле его слова подводят итог почти полувековому противостоянию.

– Вы отметили отсутствие идеологического единства в высших эшелонах власти. Не было ли это следствием того, что коммунистическая идеология к тому времени попросту себя изжила?
– Нет, я считаю, что она и сегодня не изжила себя. Проблема в том, что мы еще задолго до падения советской власти перестали читать труды ее основоположников. Их изучение вроде бы было обязательным, но при этом почти повсеместно оставалось формальным. Тогда как в Европе Маркс до сих пор является одним из самых читаемых авторов, поскольку его учение об общественном устройстве и фазах развития общественно-экономического строя позволяет объяснить многие процессы в современном мире, в том числе проблемы глобализации. К сожалению, у нас уже к 1960-м годам развитие государства шло в отрыве от теоретического прогнозирования. Научный анализ общественных, социальных и экономических процессов был подменен набором зачастую выдернутых из контекста цитат Маркса и Ленина, которые использовались для обоснования того или иного политического решения. Так в нашей теоретической мысли восторжествовал догматизм.
Это, с одной стороны, привело к тому, что проблемы экономического развития страны решались спонтанно, без сколько-нибудь серьезного анализа. Темпы роста экономики, неимоверным трудом достигнутые к середине ХХ века (по данным современных ученых, экономика СССР во время Второй мировой войны работала значи- тельно эффективнее, чем экономика Германии и наших союзников – Англии, США), были потеряны. Возможно, если бы Алексею Николаевичу Косыгину позволили довести до конца задуманную им реформу управления народным хозяйством, Советскому Союзу удалось бы выйти на новый этап развития. Однако этого не произошло – отчасти вследствие интриг внутри брежневского окружения, отчасти из-за страха советских руководителей перед какими бы то ни было переменами. В итоге социализм проиграл в соревновании с Западом, реальное воплощение в жизнь социалистических идеалов потеряло свою привлекательность как в мире, так и внутри СССР. Впрочем, на мой взгляд, социализм еще скажет свое слово в развитии мировой цивилизации – но это уже другая тема.
Все эти причины в совокупности и привели к тому, что в августе 1991 года наш конституционный строй фактически перестал существовать. Я к тому времени уже ушел из КГБ: в январе 1991-го Горбачев предложил мне оставить пост первого заместителя председателя Комитета. Для меня это не стало неожиданностью – уже к 1989 году я увидел бесполезность своей работы. Действия лидеров СССР последнего периода вольно или невольно совпадали с целями наших противников. Защищать государство вопреки воле его собственного руководства было практически невозможно.  

– Если вернуться к идеологии, как получилось, что на рубеже 1980–90-х годов, когда в обществе развернулась бурная дискуссия о дальнейших путях развития страны, у нас не оказалось серьезных полемистов, которые могли бы отстаивать государственнические позиции?
– Действительно, в конце 1980-х – начале 1990-х годов у нас не нашлось людей, способных в открытой публичной дискуссии противостоять политическим демагогам. Корни этой проблемы уходят еще в хрущевские времена, когда был нарушен заложенный Лениным принцип управления советским государством, согласно которому партия решала задачи политического обеспечения внутренней и внешней политики и идеологического воспитания общества, но не подменяла собой правительственный и государственный аппарат. При Хрущеве же произошло фактическое смешение партийных и государственных функций, вследствие чего приоритет на всех уровнях руководства КПСС (от ЦК до райкомов и горкомов) был отдан «хозяйственникам», а не специалистам по политической и идеологической работе. Соответственно, и партийная работа стала строиться почти всегда вокруг решения проблем народного хозяйства. Эту ситуацию, еще в бытность председателем КГБ СССР, тяжело переживал Андропов. «Секретарь райкома, – говорил он в беседе со мной, – не должен учить людей доить коров, ремонтировать комбайны или варить сталь. Для этого есть хозяйственные руководители. Задача секретаря райкома – добиваться того, чтобы люди понимали, ради чего они все это делают». У нас, к сожалению, с одной стороны, люди перестали понимать, ради чего они работают, зачем нужен советский строй и почему всем союзным республикам выгоднее жить в единой большой стране. А с другой стороны, во властных структурах со временем практически не осталось ни идеологов, ни настоящих политиков. И когда оппозиционным силам позволили открыто выйти на политическую арену страны, они там оказались в одиночестве: от имени государства дискутировать с ними было некому.  




Председатель КГБ СССР Юрий Андропов выступает на заседании, посвященном 112-й годовщине со дня рождения Владимира Ленина, 1982 год

– Филипп Денисович, Вы снова упомянули Андропова. Как Вы считаете, если бы его пребывание у власти было не столь кратким, история нашей страны могла бы пойти по иному пути?
– Быть может, если бы Юрий Владимирович встал у руля нашего государства лет на 20 раньше (или если бы его жизнь была более долгой), положение удалось бы исправить, хотя с каждым упущенным годом это было сделать все сложнее. Андропов был, пожалуй, последним из руководителей Советского Союза, кто задумывался о реальной ситуации в нашем обществе и о его будущем. Он мог найти путь развития социализма в новых истори- ческих условиях, обеспечить его теоретическое обоснование и практическую реализацию в эпоху глобального капитализма. Те решения, которые он принимал, будучи на посту председателя КГБ, позволяют мне говорить об этом с уверенностью.  

– Каковы были методы работы КГБ в пору руководства Андропова?
– Большое значение Юрий Владимирович придавал строжайшему соблюдению законности. Ради предотвращения злоупотреблений были, в частности, ограничены права местных руководителей: уголовные дела по ст. 70 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) они могли возбуждать только с санкции центра. Было принято решение не направлять дело в суд, если выводы следствия основаны исключительно на показаниях свидетелей, доносах и личном признании обвиняемого. Вина подозре- ваемых должна была доказываться документами и вещественными доказательствами. На анонимные доносы было решено вообще не реагировать, за исключением предупреждений о планируемых терактах.
Во многом благодаря деятельности нашего 5-го Управления, в Комитете хорошо знали оперативную обстановку в стране, что позволило сместить акцент с наказаний за совершенные преступления на профилактику противоправных действий. Нас даже упрекали в либерализме: ведь среди руководства страны было немало сто- ронников жестких репрессивных мер, которые Андропов считал возможным применять лишь в крайних случаях. Благодаря продуманной профилактической работе даже в условиях непрекращающихся идеологических диверсий со стороны наших противников по холодной войне, репрессии удалось свести к минимуму. За 20 лет руководства Андропова за государственные преступления у нас по всей стране сидело порядка 800 человек (для сравнения, за 10 лет хрущевской «оттепели» по статье 58-10 УК РСФСР за антисоветскую агитацию и пропаганду было осуждено свыше 10 тысяч). Кстати, тенденция пресекать правонарушения на ранней стадии, проводить профилактическую работу с потенциальными преступниками, стараясь не доводить дело до арестов, сохранялась и впо- следствии. Так, например, в 1990 году политическими заключенными можно было считать 238 человек.  

– Вероятно, в эту статистику не входят те, кто привлекался по политическим статьям, но вместо тюрем попадали в психиатрические больницы? Многие именно с приходом на пост руководителя КГБ Юрия Андропова связывают расцвет так называемой карательной психиатрии в СССР.
– Это распространенное убеждение не имеет под собой реальной основы. В пресловутые «психушки» КГБ никогда и никого не направлял. Дело в том, что по действовавшему тогда закону все, кто привлекался по статьям о преступлениях против государства, должны были перед судом пройти психиатрическую экспертизу. На заключение этой экспертизы, так же как и на приговор суда, мы никакого влияния уже не имели, наша работа по данному делу к тому моменту считалась завершенной. Иной раз нам самим было неприятно, когда человек, которому в случае признания его виновным грозило бы два-три года тюремного заключения, на десятилетия оказывался в пси- хиатрической больнице. К тому же условия содержания в этих учреждениях порой были просто чудовищны: многие из них размещались в старых неблагоустроенных помещениях, построенных задолго до революции. Именно поэтому Андропов – с большим, кстати, трудом, поскольку речь шла о выделении денежных средств – пробивал через Совмин строительство новых, современно оборудо- ванных, больниц. Тогда решили построить около десяти, но успели закончить только две – в Алма-Ате и Ташкенте. Это был (улыбается) единственный случай нашего вмешательства в деятельность советской психиатрии.  

– Если КГБ интересовался состоянием больниц, можно предположить, что Вы следили за судьбой своих «подопечных» и после их осуждения или помещения на принудительное лечение?
– Да, если человек попадал в тюрьму, мы старались не терять его из виду. В некоторых случаях даже ставили вопрос о досрочном освобождении. Понимаете, вопреки популярному мифу о зловещем КГБ, в котором только и думали о том, как бы кого-нибудь посадить, мы были заинтересованы в том, чтобы по «нашим» статьям сидело как можно меньше людей. Наша деятельность была направлена на сохранение спокойствия в обществе, массовые репрессии стали бы в ней плохим подспорьем. Я хочу подчеркнуть, что, вопреки другому распространенному представлению, КГБ и, в частности, 5-е Управление, никогда не занималось диссидентами в прямом смысле слова, то есть инакомыслящими. Тех, кто просто «иначе мыслил», никто не преследовал: наши усилия были направлены не на «введение единомыслия», а на пресечение нелегальной деятельности. Мы работали только с теми, кто от слов переходил к делу и вставал на путь прямого или косвенного сотрудничества с нашим противником, создавал подпольные структуры по подрыву конституционного строя в нашей стране и тем самым нарушал закон. Но для этого, кстати, не обязательно было быть диссидентом: среди побудительных мотивов нередко была финансовая заинтересованность, поскольку Запад, как правило, не скупился при вербовке агентов.  




Журналисты на пресс-конференции в АПН, посвященной разоблачению антисо-
ветских фальшивок, Москва, 19 января 1971 г.

– Как складывались отношения 5-го Управления с творческой интеллигенцией?
– Да нормально у нас складывались отношения с творческой интеллигенцией! 5-е Управление никогда не занималось цензурой. Едва ли не единственным исключением был фильм Элема Климова «Агония», который мы не рекомендовали к показу. Цензура была прерогативой соответствующих отделов ЦК и Главлита, которые, к сожалению, с нами по этому вопросу не советовались. К сожалению – потому что мы-то как раз считали излишне раздутым список запрещенных и «нерекомендованных» авторов. Мы же ясно видели: чем больше запретов, тем больше вероятности, что они будут нарушаться – так зачем провоцировать людей?! Тем более что творчество этих «нежелательных» литераторов мы изучили и пришли к выводу, что никакого «разлагающего» влияния на нашего читателя их произведения не оказывают. Но когда Андропов заговорил об этом на Политбюро, ему сказали, что подобные проблемы к компетенции КГБ не относятся. Тем не менее нам удалось добиться снятия запрета с многих произведений Игоря Северянина, Осипа Мандельштама, Бориса Зайцева, Павла Васильева, Бруно Ясенского и др. Только Гумилева «пробить» так и не удалось – до сих пор не понимаю почему.
Что касается отъезда деятелей культуры из страны, мы принимали решение только по высылке Солженицына. Все остальные уезжали сами. Кто-то по личным обсто- ятельствам, кто-то – по причине конфликтной ситуации. Только конфликты у Мстислава Ростроповича, Галины Вишневской, Александра Галича, Юрия Любимова и прочих были не с нами, а с Министерством культуры, Союзом писателей, разными другими структурами – но не с КГБ! С Любимовым, кстати, у меня всегда были очень добрые отношения. Очень любили в 5-м Управлении Владимира Высоцкого, в нашем московском отделении он выступал с концертами по нескольку раз в год.
Интеллигенция была объектом внимания нашего Управления постольку, поскольку являлась объектом особого интереса западных спецслужб. В одном из документов государственного департамента США, например, сотрудникам посольства прямо рекомендовалось устанавливать связи с представителями творческой интеллигенции – то есть с теми, кто оказывал влияние на формирование общественного мнения в нашей стране. В этом же направлении активно работали и англичане. А мы, соответственно, стремились не допускать того, чтобы эти контакты переходили определенную законом грань.  




1989 год. Площадь перед зданием Комитета государственной безопасности СССР
с памятником Феликсу Дзержинскому, который спустя два года перенесут в Парк
искусств за ЦДХ

– В августе 1969 года в 5-м Управлении был создан специальный отдел по борьбе с террором. Чем это было вызвано?
– Во-первых, в январе того же года произошло покушение на Брежнева, когда младший лейтенант Виктор Ильин расстрелял правительственный кортеж у Боровицких ворот. Но это было скорее последней каплей. Дело в том, что в ходе реорганизации органов безопасности в середине 1950-х годов прекратил свое существование отдел «Т», занимавшийся борьбой с террором в МГБ СССР. Когда был создан Комитет государственной безопасности, эта задача была возложена на все его оперативные подразделения без координирующего центра. Такой подход явно ослабил внимание к этой линии оперативной работы. Надо сказать, что к тому времени как раз было ликвидировано националистическое подполье в Прибалтике и Западной Украине. Казалось, террористическая угроза отошла в прошлое, но уже в 1955 году террорист-одиночка в Архангельске расстрелял на первомайской демонстрации руководителей области. Однако организационных выводов сделано не было, а в начале 60-х го- дов, когда в КГБ произошли коренные структурные изменения, оперативная работа практически полностью сосредоточилась на борьбе с проникновением в страну иностранных агентов. Андропов же, возглавив Комитет, серьезно задумался о необходимости контроля над той средой, в которой намеревались работать западные спецслужбы, не пренебрегавшие поощрением терактов и подстрекательством к ним как крайней формы борьбы с государственным строем. Кроме того, необходимо было предупреждать вылазки радикальных националистов и действия террористов-одиночек. Впрочем, последних было немного: индивидуальный террор уступил место организованным и спланированным акциям, как правило, с использованием взрывных устройств. Таким образом, террористы рассчитывали посеять панику, вызвать в об- ществе возмущение и недовольство действиями власти.
Тот факт, что отдел по борьбе с террором (7-й отдел) был организован именно в 5-м Управлении, был вполне закономерен. Мы работали по защите конституционного строя и, соответственно, изучали ту среду, где в силу различных причин (не в последнюю очередь, под воздействием зарубежных спецслужб) зарождались негативные процессы. Отдел по борьбе с террором занимался розыском авторов анонимных документов с террористическими угрозами, непосредственным противодействием реализации терактов, контролем над розыском похищенного оружия и взрывных веществ, сбором и анализом взрывных устройств, данных о возможном использовании их в преступных целях. Формула «террором занимаются все» по-прежнему действовала в том смысле, что выявление террористических намерений входило в обязанности всех оперативных подразделений независимо от их специфики, будь то экономика, транспорт или военная контрразведка. Но теперь все были обязаны направлять поступающую к ним информацию о возможных терактах в 7-й отдел, сотрудники которого эти сигналы проверяли и предпринимали оперативные меры по предотвра- щению акций. Именно на базе 7-го отдела в свое время сформировались Центральный НИИ КГБ СССР (ныне – Институт криминалистики ФСБ) и легендарная группа «А», впоследствии ставшая «Альфой».
Насколько реальной была террористическая угроза, можно судить по тому, что, несмотря на все наши усилия, ряд терактов с использованием взрывных устройств пре- дотвратить не удалось. Это три взрыва в Грузинской ССР – в Сухуми, Тбилиси и Кутаиси – в 1972 году. Организатор Владимир Жвания был разыскан и расстрелян. Затем три взрыва в Москве – в вагоне метро на перегоне между станциями «Измайловский парк» и «Первомайская», в магазине на площади Дзержинского и около магазина на улице 25 Октября. Они были осуществлены 8 января 1977 года членами армянской националистической организации, которые также были приговорены к смертной казни. Эта группировка готовила еще один теракт на Курском вокзале, но он был предотвращен. Два взрыва было в Мавзолее – в 1967-м и в 1973-м годах, армянский смертник подорвал пассажирский автобус в Баку в 1984 году… Сталкивались мы и с такими формами экстремистских проявлений, как захват заложников, угон самолетов. Надо сказать, что не все эти акции осуществлялись в по- литических целях – среди побудительных мотивов встречалась и месть, и сведение счетов, и обычный бандитизм. Порой террористами оказывались психически больные люди. Но предотвращение и раскрытие этих терактов требовало таких же усилий, как и борьба с «идейными» террористами.
Были и забросы террористов из-за рубежа: во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в 1985 году в Москву была заслана группа афганских моджахедов, прошедших подготовку в пакистанских лагерях при участии западных спецслужб. Они намеревались заложить завезенные из-за границы бомбы в местах проведения массовых фестивальных мероприятий. К счастью, мы во- время успели их вычислить. Часть боевиков была выдворена из страны, оставшихся мы передали афганским спецслужбам.  




Операция по освобождению заложников из местного изолятора временного
содержания в Сухуми, 1990 год




Арестованные угонщики из Орджоникидзе (Владикавказ), захватившие в заложники 30
школьников и учительницу, поднимаются на борт советского авиалайнера в Израиле, 1988 год

– Ваше управление занималось и обеспечением безопасности Московских Олимпийских игр 1980 года…
– Да. Начиная со второй половины 1979 года, в тактике наших противников произошли изменения: на смену призывам бойкотировать Московскую Олимпиаду пришла идея использовать Игры для осуществления террористических и диверсионных акций. НТС, «Комитет за возвращение крымских татар» и другие эмигрантские организации при поддержке западных спецслужб намеревались включить своих эмиссаров в состав олимпийских команд и туристических групп. Весной 1980 года в Москву прибыла группа английских туристов, которые встретились с так называемыми диссидентами и обсуди- ли с ними возможность организации провокаций в день открытия Олимпийских игр.
Незадолго до открытия Игр на Западе почти одновременно вышли две книги – бывшего кадрового британского разведчика Роберта Вача и американского писателя Джеймса Паттерсона. Обе представляли собой «воспоминания о будущем», т. е. рассказывали о при- ключениях героев во время якобы уже прошедшей Московской Олимпиады. Немало места было уделено живописаниям взрывов, убийств и прочих ужасов. При этом авторы подробно описывали, каким образом можно завезти в Москву оружие, где его лучше хранить, откуда удобнее стрелять, какие места наиболее пригодны для осуществления взрывов. То есть, формально являясь художественной литературой, на самом деле эти книги представляли собой подробный инструктаж для террористов. Кроме того, они исподволь внушали потенциальным террористам мысль о том, что им не составит большого труда совершить теракты во время Московских Олимпийских игр. С другой стороны, такие книги негативно воздействовали и на обычных людей: в ре- зультате этой психологической атаки в Москву из США приехало лишь около тысячи (вместо ожидавшихся 18 тысяч) туристов.
Участились и прямые подстрекательства к террору: радиопередачи, листовки, подрывная литература из-за рубежа распространяли призывы «взрывать райкомы», «сеять панику»...
Надо учесть, что восемью годами ранее произошла трагедия на Олимпиаде в Мюнхене, память об этом была еще свежа. Во время подготовки Московских Олимпийских игр я встретился с руководителем мюнхенской полиции, занимавшимся обеспечением безопасности Олим- пиады 1972 года. Он мне сказал: «Главное, не обращайте внимания на тех, кто будет шуметь по поводу вашей чрезмерной бдительности, слишком строгой охраны, чересчур жестких предупредительных мер. Я, к сожалению, сделал глупость, уступив «общественному мнению». Не повторяйте этой ошибки». Мы приняли к сведению его слова и сделали все, чтобы Олимпиада прошла спокойно. Вокруг Олимпийской деревни было выставлено оцепление из автоматчиков. Правда, никто не знал, что во всей Москве лишь у 16 человек оружие было заряжено настоящими пулями. Остальные были призваны оказывать на потенциальных злоумышленников скорее психологическое воздействие.




И во времена работы Филиппа Бобкова граница с Таджикистаном, через которую
нарушители границы перевозили наркотики, была источником головной боли
для спецслужб

– Сегодня спецслужбы разных стран порой объединяются для решения общих задач, таких как борьба с терроризмом, наркотрафиком и т. п. Во время Вашей работы в КГБ могло ли происходить нечто подобное?
– Не только могло, но и происходило, прежде всего, в области той же борьбы с наркотрафиком. Один из таких эпизодов произошел во время войны в Афганистане – даже в то время, когда политические отношения с Западом находились на грани разрыва, спецслужбы при необходимости находили общий язык. Международные наркокартели разработали схему по транспортировке наркотиков через территорию нашей страны. Мы могли бы арестовать их сразу, но вместо этого установили наблюдение, позволившее проследить всю цепочку. По прибытии на конечный пункт их арестовали наши коллеги (КГБ тогда сотрудничал с американскими, британскими и канадскими спецслужбами). Были и другие случаи совместной работы. Порой мы получали ценные советы: скажем, серию самосожжений молодых людей в Литве удалось пресечь благодаря подсказке итальянских контрразведчиков, сталкивавшихся с подобной проблемой (у них девушки в знак протеста выбрасывались из окон, прыгали с крыш). В Италии для ее решения оказалось достаточным перестать устраивать самоубийцам пышные проводы и не проводить громких политических расследований по поводу их смерти. Мы взяли на вооружение их опыт, приняли меры к тому, чтобы похороны проходили скромно, в узком кругу, без расследований – и результат не заставил себя ждать: самосожжения прекратились.
Кстати, во время Московских Олимпийских игр мы также сотрудничали со спецслужбами не только социалистических государств. Я, в частности, тесно общался со своим французским коллегой. Французские спортсме- ны приехали на Олимпиаду, правда, как и многие западноевропейцы, выступали не под государственным, а под олимпийским флагом. Тем не менее руководитель французской службы безопасности прибыл в Москву, и мы спокойно сотрудничали. К примеру, когда нам стало известно, что один из французских спортсменов намеревается выступить с провокационным заявлением во время церемонии награждения, мы поговорили с коллегами – и в результате церемония прошла без эксцессов.
Вообще же, если говорить об отношениях между спецслужбами, у них всегда есть сферы деятельности, где продуктивнее сотрудничать, а не противостоять друг другу. Это и уже упомянутая война с наркобизнесом, и вопросы экологической безопасности, и угроза международного терроризма. Причем все большее значение приобретает разработка методов борьбы с возможным применением в террористических целях ядерного оружия, налаживание взаимного обмена информацией о розыске похищенного радиоактивного материала. В последнее время обострилась, казалось бы, оставшаяся в далеком прошлом проблема морского пиратства – а ведь на пороге, как ни фантастично сегодня это прозвучит, стоит угроза пиратства в космосе, которая будет становиться все более реальной по мере совершенствования системы запуска космических аппаратов.
Однако не стоит строить иллюзий: спецслужбы всегда будут стоять на страже интересов своего государства, а национальные интересы разных государств (порой даже союзников) естественным образом вступают в противо- речие друг с другом. Поэтому до тех пор, пока на Земле существуют различные государства, будет существовать и противостояние спецслужб. Страна, которая желает проводить самостоятельную политику, обязана иметь сильную разведку и контрразведку – в противном случае она с высокой вероятностью станет жертвой агрессора или будет ввергнута в гражданскую войну.




Торжественное открытие ХХII Олимпийских игр на Большой спортивной арене Центрального
стадиона имени В.И. Ленина в Лужниках , 1980 г.

Досье



Бобков Филипп Денисович
Генерал армии в отставке.
Родился 1 декабря 1925 г. в г. Червона Каменка (Украина).
Осенью 1942 г. добровольцем ушел на фронт, воевал в составе Сталинского стрелкового корпуса сибиряков-добровольцев, окончил войну в 1945 г. командиром взвода в звании гвардии старшины;
 В 1946 г. окончил Ленинградскую школу контрразведки «Смерш». С октября того же года – в органах государственной безопасности. С 1961 г. заместитель начальника Главного управления контрразведки (Второе Главное управление КГБ СССР); С момента создания Пятого управления КГБ СССР (1967 г.) – заместитель начальника, с 1969 г. – руководитель Управления. С 1982 г. – заместитель, в 1985–1991 гг. – первый заместитель председателя КГБ СССР.
С января 1991 г. - инспектор-советник Группы генеральных советников Генштаба Министерства обороны, откуда вышел в отставку после ликвидации группы в 1992 г. С 2007 г – генеральный инспектор Министерства обороны РФ.
Член КПСС в 1944–1991 гг, член ЦК КПСС в 1986–1990 гг. Депутат Верховного Совета РСФСР в 1986–. 1990 гг. Народный депутат РСФСР в 1990–1992 гг. (досрочно сложил депутатские полномочия по собственному желанию).
Автор книг «КГБ и власть» (1995 г.), «Последние двадцать лет. Записки начальника политической контрразведки» (2006), многочисленных публикаций в периодических изданиях России, Франции, Испании, Болгарии, Южной Кореи, Германии, США, Японии, Великобритании.
Действительный член Академии социальных наук; член Совета региональной общественной организации ветеранов контрразведки «Веткон»; почетный сотрудник Госбезопасности СССР.
Кавалер трех орденов Ленина, ордена Октябрьской Революции, ордена Отечественной войны I степени, ордена Трудового Красного Знамени, ордена Славы III степени. Был награжден двумя медалями «За отвагу», медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За отличие в охране государственной границы СССР» и др. Кавалер ряда наград иностранных государств.

Журнал "ФСБ: За и Против". Номер 2 Июль 2010г.