Астахов: Меня из КГБ увольняли с той же формулировкой, что и Путина

24.01.2011 10:57 МСК



На самом деле, противоречий в нём (Астахове - ред.) не больше, чем в автомате Калашникова, из которого стреляют по разным мишеням

Уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка, известный адвокат Павел Астахов, в эксклюзивном интервью ER-portal.ru:

- Как получилось, что вы стали Уполномоченным по правам ребёнка. Почему такая перемена в карьере?

- Да, я прекрасно себя чувствовал. Не думал, что буду заниматься государственной работой. Но возникла такая необходимость - защищать детей. Если завтра скажут бороться с коррупцией, буду бороться с коррупцией.

Почему я оказался на этом месте? На личном опыте знаю о многих проблемах связанных с детьми. Например, сам вырос в малообеспеченной по советским меркам семье. Рождение третьего ребёнка подорвало семейный бюджет, денег не хватало, мама работала на двух работах. У меня тоже трое детей, и в молодости приходилось работать в трёх местах, чтобы как-то прокормить семью. У старшей сестры, которая осталась без мужа, двое детей – инвалиды. Диагноз достаточно тяжёлый. Поэтому я знаю всё про инвалидность детскую, про обучение в спецшколах и когда инспектирую такие заведения, всё время прикидываю, как бы относились здесь к моему племяннику.

- Говорите, что не думали работать в госструктурах, но вы же закончили Высшую школу КГБ, то есть изначально были заточены под государственную службу?

- Согласен. После окончания действительной военной службы я получил предложение продолжить карьеру. Был направлен по линии разведдеятельности. Правда, выпуск нашего курса пришёлся на 91 год, когда случился путч. После этого СССР начал распадаться и у нас на курсе из 120 человек половина вдруг оказалась иностранцами. Большая часть выпускников подали рапорта. В том числе и я, потому что трудоустройство в разных почётных местах, которое мне предлагали, не могло прокормить семью. Я честно написал в рапорте, что на эти деньги прожить не смогу, а воровать не хочу и поэтому вынужден оставить службу. Спасибо отцам командирам, они уволили меня с формулировкой «в связи с переходом в народное хозяйство». Потом прочитал, что с такой же формулировкой, не закрывающей возможности возвращения на госслужбу, в том же году уволился Путин. Ушёл я с сожалением, но, честно говоря, не думал возвращаться.

Мою адвокатскую деятельность вы прекрасно знаете. Работа интересная.

- Психология адвоката своеобразна, вы должны защищать кого угодно, хоть дьявола.

- Ну, во-первых, откуда вы знаете, что человек виновен? Во-вторых, если он даже вам признался, есть адвокатская тайна, которую вы должны сохранять. И если вас подпирает изобличить негодяя перед следствием, тогда выходите из дела, идите свидетелем, но перед этим положите адвокатскую лицензию на стол. Задайте этот же вопрос врачу, что оперирует мерзавца, который перед этим убил 100 человек. Должен врач спасать ему жизнь?

- Есть дела, от которых вы могли бы отказаться?

- Профессионал не должен отказываться. Первые 5 лет я считал, что могу выбирать. А потом осознал, что профессионалом ты становишься после того как начинаешь понимать – защищать надо даже не человека, а само право человека на защиту. Мало этого, адвокат не должен механистично защищать своего клиента, он не должен быть к нему равнодушен, иначе ничего хорошего из такой защиты не выйдет.

Если клиент говорит, что он невиновен, вы обязаны стоять на позиции клиента. А если он, наоборот, признаётся во всём, то в такой ситуации вы должны максимально облегчить его ответственность. Внутренняя борьба между профессиональным долгом и совестью существует, но профессионализм должен брать вверх. Тем профессионал и отличается от дилетанта. В художественной литературе есть масса ярких примеров, когда адвокат не может смириться с защитой мерзавца и оставляет профессию. Но это… литература.

- В которой, судя по всему, вы так же хорошо ориентируетесь, как и в юриспруденции. Сколько романов уже написали?

- Пять самостоятельно. И ещё, совместно с Татьяной Устиновой делаем серию «Я судья».

- А для чего вам понадобился соавтор? Фактического материала у вас море, писать умеете…

- Дело в том, что все романы этой серии о жизни женщины – судьи Кузнецовой. У нас вообще, большинство судей – женщины, а раз так в произведении должно быть женское начало. Я этого дать не могу. Мне вообще тяжело писать любовные сцены. С Борисом Акуниным говорил, у него та же проблема. В его романах нет любовных сцен. То есть, они как бы есть, насыщенная жизнь Фандорина присутствует в романах, но она не описывается. Эротических сцен нет. По мнению Чхартишвили любовную сцену можно описывать только на французском или английском языках. А по-русски получается или слишком витиевато, или пошло. В любом случае, без Татьяны я бы ничего не смог в этом плане придумать. Поэтому я сказал ей: юридическая часть и все эти повороты, хитросплетения - мои. Женская судьба и переживания – твои. Поехали! И всё получилось, кажется.

- Производительность у неё, как у профессионального литератора, выше?

- Ну, я бы поспорил, кто из нас профессиональный литератор! Таня, конечно, умница, у неё хороший лёгкий слог, но пишет она 5 вордовских листов в день. А я, когда писал роман «Мэр», выдавал по 17 листов. В среднем, тоже пишу по 5-6 в день, но это для меня немного.

- Упомянутый роман написан по мотивам истории с волгоградским мэром, которого вы когда-то защищали в суде. Этот случай произвёл на вас такое сильное впечатление?

- Знаете, не хочу сейчас подвергать ревизии старое дело. Но то, что я написал в романе «Мэр» было характерно, практически, для всех регионов России. После этой книги ко мне приезжали люди со всех концов страны и говорили: «О! Вы написали про нашу жизнь». Я даже не ожидал, потому что там многие вещи придуманы абсолютно. Хотя они и могли происходить. Как раз в то время в интернете появился список муниципальных глав, на которых заведены уголовные дела, 35 фамилий. Поэтому эпиграфом к роману я поставил «Мэрам, оставшимся на свободе, посвящается». И посмотрите, сколько их за это время отдали под суд и пересажали. Сейчас был в некоторых городах и будь моя воля, я бы их глав растерзал на месте! В том же Новосибирске разрушенная городская детская больница №3, а из окна полуразвалившейся реанимации, виден роскошный бизнес–центр, построенный на муниципальной земле. Наверняка там есть доля города. Город имеет с него деньги, а умирающие дети в больнице не получают необходимой медпомощи. Вот жду, что на днях мэр привезёт мне план восстановления такой помощи в Новосибирске. Пока разговариваем на моем уровне, но прокуратура уже взяла под контроль.

- Новая работа изменила ваши представления о жизни?

Я каждый день получаю жуткие сводки. Как с полей сражений, или из пыточных подвалов. Когда о двухлетнего Никиту Чемезова из Иркутска прижигают сигареты, когда ребёнка держат на цепи или несовершеннолетняя мать отдаёт 11 летнюю дочку своим дружкам, за 500 рублей, чтобы они насиловали её. В хабаровском крае мама двухлетней Наташи бьёт девочку так, что пробивает ей в голове дырку 0,6 см. Сейчас если к ней в Доме ребёнка подходит незнакомый человек, девочка начинает истерически кричать. При этом органы опеки три раза возвращали её матери, потому что считали - надо сохранить семью. И она продолжала её бить. У зверья детей надо забирать. А все эти разговоры, что детей изымают за бедность, за какие-то политические убеждения… Как только начинаешь разбираться, вырисовывается другая картина.

- Некоторые вас обвиняют в продвижении ювенальной юстиции, которая разрушает семьи.

- Я точно не продвигаю. Ювенальные суды, то есть суды, специализирующиеся на делах несовершеннолетних, существуют у нас в качестве эксперимента. Если же говорить о западной модели ювенальной юстиции, которая предполагает приоритет прав ребёнка, над правами родителя, она у нас не пройдёт. Для этого нужно менять Конституцию, по которой у нас родители и дети перед законом равны. В Америке решили – приоритет за ребёнком. В большинстве европейских стран – тоже. В Японии вообще, ребёнок превыше всего, поэтому он может без семьи расти. Там ввели такие окошки, в которые каждый может сдать ребёнка любого возраста, лишь бы он в это окошко пролез. Государство у вас даже ничего не будет спрашивать. У нас некоторые правозащитники лоббировали эту идею.

- Что ещё плохого в ювенальной модели западного типа?

- Что это такое, я прекрасно знаю. Жил в Америке. Как-то запретил своему сыну вечером гулять. И он мне сказал: папа, мне в школе дали телефон, я позвоню по нему и меня заберут, отдадут на адаптацию в другую семью, где мне все будет можно. А я ему отвечаю: хорошо, ты знаешь, что такое адаптация? Тебя действительно отдадут другой семье, вон через дорогу у нас, видел, живут афро-американцы многодетные, там такие толстые мама, папа, жарят барбекю, дети у них чумазые, бесштанные. Вот туда и пойдешь. Пожалуйста, иди, звони. Ты нас больше не увидишь. Сын задумался и говорит: Нет, я не буду звонить. Они там раздают эти телефоны и внушают детям: что бы ты не сделал, ты будешь прав. Нельзя с ребёнком так работать! Это не воспитание, а разложение личности.

- А в чём вообще смысл этой модели, почему она так активно продвигается?

- Самая поверхностная причина, по которой ювенальную юстицию на Западе выделяют в отдельную ветвь, это снижение возраста детской преступности. Другой вопрос, что вседозволенность скорее способствует, чем противодействует её росту. Дети очень хорошо знают свои права и понимают, что им за преступление ничего не будет. Например, в Бурятии мы разбирались с интернатом, из которого криминальные группировки вербовали десяти - одиннадцатилетних детей. Потому что ребёнок в этом возрасте неподсуден, а кражам может прекрасно обучиться.

- Детей втягивают в преступления, над ними издеваются, недокармливают, просто не уделяют им внимания. С какими ещё проблемами вы сталкиваетесь?

- Главное, что детей в России становится всё меньше. Вот сейчас демография положительная, но к 2025 году из нынешних 26 миллионов останется только 22 миллиона детишек. Потому что в предыдущие 15 лет не рожали. А в Америке, например, к тому времени будет 100 миллионов детей. Можно будет говорить о конкурентоспособности нашей страны? В Сибири и на Дальнем Востоке плотность населения уже сейчас такая низкая, что если людей расставить в соответствии с тем, сколько их приходится на километр, они друг друга не увидят. Такая ситуация просто провоцирует некоторые страны на освоение нашей территории и ресурсов. Чтобы этого не случилось, надо рожать детей. А для этого должна быть чёткая государственная политика поддержки семьи. Мы этим и занимаемся.