Глава первая

Я изучила информацию по всем волонтерским лагерям сезона и выбрала пять, из которых на первом месте стоял лагерь в Уганде. По описанию я не очень разобралась, чему будет посвящен мой лагерь, так как там значились: строительные и сельскохозяйственные работы, изготовление поделок, спортивные игры и культурные дискуссии. При всем при этом, лагерь назывался: «Драма и музыка».

Первое слово гарантировало мою профессиональную пригодность (автор по профессии сценарист, окончивший ВГИК – прим. «СК»), второе было моей тайной страстью. Но главное – в описании работ стояла ключевая фраза: изготовление музыкальных инструментов. Фанат африканских барабанов (то есть, я) не мог не одуреть от этого предложения. Я была уверена, что выбрала ЛУЧШИЙ лагерь из всего списка. Конечно, присутствовало беспокойство, что свободных мест может не оказаться, ведь волонтеры со всего мира ломанутся работать именно в Уганду и именно в этот лагерь.

Вторым в моем перечне стоял волонтерский лагерь в Бухенвальде, которым я тоже утешилась бы, но Африка так и осталась бы прекрасной мечтой до очередного финансового чуда.

…

Глава третья

К счастью, виза у меня была сделана в Москве (хотя ее дают и в аэропорту по прилету), поэтому я довольно скоро ретировалась из погранзоны и выволокла свой тюк в холл, где толпились встречающие. Всем улыбаясь, я читала таблички в их руках, ожидая увидеть заветное Uganda Pioneer's association, но такой таблички не было. На всякий случай я спросила пару людей с другими табличками (мало ли!), а не из Uganda ли они Pioneer's. Но они были не оттуда.
Здесь нужно заметить, что время прибытия моего самолета – 23:25 по местному времени, но самолет задержали в Найроби на полтора часа. Полчаса ушло на проверку документов и выдачу багажа. Так что я стояла в одиночестве посреди зала прилета международного аэропорта города Энтеббе, находящегося на линии экватора, в 1 час 30 минут по местному времени.

Глава четвертая

Мой неубиваемый оптимизм напоминал мне, что у меня есть прекрасный (также выписанный из Америки) пуховый спальник и чудная (оттуда же) палатка. Еще в копилку неотъемлемых преимуществ можно было положить салфетку с записанным на ней телефонным номером офиса Uganda Pioneer's. Выйдя из душного аэропорта, я огляделась и подумала, что предпочту все-таки воспользоваться преимуществом номер два. Так как черная ночь и множество черных людей, окружавших меня, не вселяли уверенности, что я проснусь утром в своей прекрасной палатке…
Я уселась на лавочку, отбиваясь от таксистов. Делала это я по двум причинам. Во-первых, у меня не было адреса офиса Uganda Pioneer's. То есть, это я думала, что у меня его нет, так как ту невнятную подпись, которая стояла под письмом – «P. O. Box 25973 Kampala – Uganda» – я никак не могла принять за адрес. Вторая причина – я совершенно не представляла, сколько денег понадобится в Африке в течение полутора месяцев и боялась, что расходы на такси плюс гостиницу могли навредить мне в дальнейшем.

Итак, я сидела на лавочке и ковырялась в рюкзаке, отыскивая заветный пакетик, в котором лежала драгоценная салфетка. Совершенно очевидно, что в звонке на офисный номер не было смысла, так как в час ночи редкий сотрудник задерживается на работе (а как я узнала позже, угандийские сотрудники НИКОГДА надолго не задержатся на работе). Дальше я помню себя рассматривающей карту Уганды (по счастью, она нашлась у моего знакомого историка, который в детстве коллекционировал настенные карты и откопал у себя карту 1988 года выпуска) и изучала дорогу, ведущую из Энтеббе в столицу… И в этот момент меня окликнули. Я подняла глаза и, кажется, сказала какое-то нецензурное английское слово, так велика была моя радость. Прямо на меня смотрела табличка с надписью «Alina Sokolova».
Девушку, которая меня встречала (она просто заснула в машине, пока ждала моего самолета), звали Маша. Именно Маша, а не Мария и не любой другой заграничный эквивалент. К простому русскому имени прилагался стандартный африканский набор: пышные формы, густо-коричневый цвет лица и замысловатая прическа из жестких волос. Как выяснилось потом, правильно ее имя пишется Maasha, что, впрочем, не сильно смягчало эффект неожиданности.

Мааша не очень хорошо понимала, что я говорю, и это было взаимно. Нам было хорошо вместе.

…

Глава шестая

На следующий день меня увезли в лагерь. Иностранных волонтеров, кроме меня, было двое – девушки из Японии и Дании. Остальные восемь были гражданами Уганды. Кроме волонтеров в лагере жили двое оплачиваемых угандийских сотрудников: Гедеон и еще один мужчина, чье имя я так и не выяснила, приблизительно сорока лет от роду, на английском языке не говоривший совсем и носивший красивую ажурную розовую панамку.
Кроме того, существовало опасение (и оно подтвердилось), что большинство будет разговаривать на своем родном языке, не утруждая себя чужой английской речью. Это было печально, так как даже в волонтерском лагере мы чувствовали себя отчужденными от окружавшего нас мира. Однако теперь я радуюсь тому, что лагерь дал уникальную возможность погрузиться в среду, увидеть население в непосредственной близости, наблюдать за работой, в быту, в горе и радости.

Глава седьмая

В первый день бушевал энтузиазм и радость встречи. Вечером состоялся организационный сбор, на доске был написан распорядок дня, и camp leader, которого звали Катумба, поведал нам о целях и задачах лагеря. Теперь, наконец, все прояснилось. В первой половине дня мы будем работать мускулами, обеспечивая нужды лагеря, а именно: поливать помидоры, строить забор от коров вокруг огорода, благоустраивать территорию. Вторая половина дня посвящена творческому труду: изготовлению традиционных африканских поделок из бананового волокна, сухих лиан и коры. Но главный элемент трехнедельной программы – музыкальное шоу, которое мы должны сделать своими руками. Для этого нам предстоит самостоятельно изготовить традиционные африканские инструменты, научиться на них играть, придумать представление и показать его жителям деревни, которая стоит в трех километрах от нас.
Этот последний пункт особенно веселил меня и датчанку Сесилию, мы в красках представляли себе, как будет потешаться местное население. С Сесилией мы сразу сдружились. Вариантов-то, с кем дружить, особенно не было, если учесть, что тебя окружают десять представителей абсолютно незнакомой культуры плюс одна представительница более знакомой, но такой же инопланетной японской культуры. Так что, когда приехала Сесилия, мне показалось, что я встретила близкую родственницу.

Глава восьмая

Лагерь находился в шестидесяти километрах от столицы (если учесть, что в поперечнике Уганда занимает 450 км, а также учесть все остальные факторы, то становится понятно, что шестьдесят километров – это не много, это ОЧЕНЬ много). Ближайшая к лагерю деревня располагалась в трех километрах, там же был единственный колодец с водой. Я имею в виду не минеральную воду, не питьевую воду, а просто воду, которая необходима для разных случаев, как-то: умыться и почистить зубы, постирать одежду, принять душ и приготовить пищу.

Первую неделю мы ходили за водой на этот колодец. Это было интересное, а главное – регулярное занятие, учитывая перечисленный список нужд, помноженный на количество волонтеров. Однажды кто-то обнаружил яму с водой, гораздо ближе, в километре, и с тех пор мы ходили с канистрами туда.
Ежедневные дожди и ежедневные вододобывающие мероприятия соединились в моем сознании в одну простую, но гениальную мысль: а почему бы не собирать дождевую воду, вместо того, чтобы под дождем ходить к яме?

Этот вопрос так и остался одной из мучительнейших загадок Уганды. Я спрашивала многих, и каждый мне отвечал: у нас нет денег. И это чистая правда, я ни в коем случае не обвиняю их во лжи! У них нет денег. Но они умеют строить крыши из банановых листьев и соломы, сквозь эти крыши не протекает вода. Почему бы не соорудить по такому же принципу водосборники?

Этот вопрос остался без ответа, и вскоре я перестала его задавать.

…

Глава десятая

Итак, каждый день мы ходили за водой. Половина наших канистр протекала, а от второй половины были растеряны крышки. Драгоценная вода расплескивалась, ведь мы шли по кочкам, и иногда существенно убывала, пока ты доходил до лагеря. Причем она убывала на тебя, так как вес канистры не позволял свободно нести ее в руке, канистру нужно было прижимать к себе, разделив тяжесть между руками и ногами. В конце концов меня достало, что каждый раз я прихожу в лагерь мокрая, и я сделала тайный знак на неповрежденной канистре, а крышку от нее положила рядом со своим спальным местом и каждый раз доставала, когда мы ходили за водой. Я понимала, что это эгоистичный поступок, однако мне не хотелось вмешиваться и организовывать процесс массовой запайки канистр, а также следить за всеми крышками. Я заняла позицию телеоператора, который с холодным сердцем смотрит, как тигр поедает лань. Его задача – запечатлеть этот момент. Я смотрела, как изо дня в день угандийцы ходят за водой, иногда попадая под дождь, и расплескивают воду на обратном пути. Я чувствовала, что присутствую при некоем таинстве, сходном тому, когда восточные монахи десять лет строят песочный замок, а потом в одну минуту разрушают его. Для моего прагматичного сознания сизифов труд угандийцев был полным абсурдом, но я решила, что, если досмотрю этот спектакль до конца, то может быть, я пойму его сокровенный смысл.

Глава одиннадцатая

Однако во втором и третьем акте показывали то же самое. То и дело я натыкалась на поразительное нежелание сделать свою жизнь хоть немного удобнее. Никто не сушил вещи на веревках: их раскладывали на земле или кустах, хотя на воздухе они сушатся гораздо быстрее. На кухне не было разделочных досок, и любые овощи резали навесу, хотя это и неудобно. На целый лагерь приходилось всего два ножа, и процесс приготовления пищи растягивался на часы, так как основная пища угандийцев – овощи, и все они нуждаются в чистке и резке. Третьим ножом был мой складник, но его украли в первые же дни деревенские дети.
Но главное – не существовало понятия мусорных баков (ведер, ящиков, ям). Любые отходы просто выбрасывались за постройку кухни (с языка срывается «летней кухни», но в Африке это бессмысленное словосочетание). Когда угандийцы чистили овощи, никому не приходило в голову подставить тазик или ведро – очистки оставались здесь же, под ногами. Иногда кто-нибудь выметал все это за дерево с поросенком, и я не раз вспоминала советский лозунг «Чисто не там, где метут, а там, где не сорят» ибо, и это видно невооруженным глазом, в сто раз легче не бросать мусор под ноги, чем его оттуда выметать.
…

Потом мы с Сесилией сообразили, что в сборе мусора нет никакого смысла, так как за ним никто не приедет и его не увезет.

Глава двенадцатая

Однако, главное, на чем можно было тренировать свою гибкость и толерантность – это работа! В дообеденные часы мне постоянно приходилось видеть, как угандийские волонтеры отлынивают, ленятся, хотя все как на подбор были крепкими ребятами. Вообще, чего не отнимешь у африканских мужчин – это мускулов, которые к каждому прилагаются по какому-то обязательному комплекту. Но то и дело, поднимая взгляд от мотыги, я замечала, как они стоят и разговаривают. И так продолжалось изо дня в день.
Всю жизнь я была уверена, что я – ленива, но оказалось, что – опять же, смотря с кем сравнивать. По сравнению с угандийцами я работала как вол.
После обеда, как правило, мы вообще ничего не делали. Никто ничего не объяснял – просто все расходились куда-то.

...

Два дня подряд мы изготавливали поделки, но лучше бы мы спали, так как это занятие взорвало мне мозг. Нет, не поделки, и не сам процесс. Мы делали по лекалу милые коробочки для зубных щеток и вышивали их разноцветными нитками. Но занимались этим трое, а еще четверо – стояли и смотрели, как мы это делаем. И так продолжалось часами. Я прокалывала иголкой толстый картон из-под какой-то техники и мучительно размышляла о том, почему этим людям не скучно.

Через неделю я пошла в деревню, чтобы за пятьсот шиллингов зарядить мобильник. Катумба отправился со мной. Мы шли под звездным небом и разговаривали о лагере.
Он соглашался с моими горячими протестами против безделья волонтеров. Он говорил, что нужно следовать расписанию. Вернувшись назад, он собрал волонтеров на костровом месте и еще раз огласил распорядок дня. В него входило обязательное изготовление музыкальных инструментов и репетиции шоу.

…

Из лагеря я уезжала за неделю до его окончания.
Катумба недоумевал, почему я уезжаю. Он спрашивал меня, что случилось, и глядя в его лучистые черные глаза, я понимала, что, несмотря на то, что мы оба говорим по-английски, я не смогу ему ничего объяснить.

…

Текст: Алина Соколова

Сокращала как могла, чтоб облегчить чтение)) Полный текст и все фотографии - по ссылке на источник