Первородство за чечевичную похлёбку

Первородство за чечевичную похлёбку




1. Что случилось со страной?

Мне хотелось бы обсудить степень катастрофичности ситуации в России и способы выхода из этой ситуации.

Что произошло со страной, и чем является то, что одни называют победившей революцией, как бы демократов, которые "вывели страну на магистральный путь истории", а другие называют "катастрофой" и "преступлением"?

И те, и другие называния уже ни о чём не говорят, потому что пора попытаться понять, в чём качество ситуации. Сейчас время не проклинать и не прославлять, а понимать.

Моя точка зрения по этому поводу, безусловно, спорна и в чём-то является усложнённой. Но я не видел, к сожалению, никаких формулировок, которые бы давали рецепты - как действовать, исходя из того, что случилось. А отрывать одно от другого невозможно, как нельзя отрывать диагноз болезни от способов её лечения.

Путин, будучи президентом, назвал это "геополитической катастрофой". Но этого определения недостаточно. Конечно, произошла геополитическая катастрофа распада СССР, но перед этим или параллельно с этим произошла другая, гораздо более важная катастрофа, которую я называю катастрофой метафизической, или падением.

2. Две стороны человека

Обсуждая это, нельзя не давать представление о человеке и обществе. Кем бы ни был человек – он не зверь. Человек, как и зверь, ест, спит, пьёт, производит потомство, защищает территорию, конкурирует с себе подобными, с кем-то кооперируется в коллективы (стаи). Он во многом подобен зверю, но не равен ему. Внутри этого различия возникает двухслойность, или бинарность человека. У него, как и у зверя есть потребности, физические, психофизиологические и другие. Но помимо этого, у него есть высшие мотивы, смыслы, он живёт в мире ценностей, он имеет представление о чести, долге и о многом другом.

Это можно называть по-разному. Мне захотелось адресоваться здесь к библейским сюжетам и сказать, что всё, в чем человек является зверем, и всё, что связано с ним материального, животного, это всё - "чечевичная похлёбка". А всё то, что в человеке есть сверх этого, – высокое, идеальное, устремлённое к чему-то, кроме скотского звериного существования, – это "первородство".

Я использую эти метафоры условно. Хотите – говорите "высшее – низшее", хотите "первородство – чечевичная похлёбка". Главное, что человек бинарен, в нём есть и то, и другое.

3. Мессидж #1: советские идеалы - омерзительны.

Те, кто обрушили Советский Союз, послали в наше общество, которое почему-то к этому было готово, два главных мессиджа.

Мессидж #1 состоял в том, что, знаете ли, ваше первородство - омерзительно. Сталин убил десятки миллионов людей, а вместе они убили чуть не сто миллионов людей. Каждый день убивали, ели вас живьём, унижали, топтали, договаривались с Гитлером, творили чудовищные дела, ни одной живой молекулы чести и совести на вашей истории нет. И если вы будете держаться за это первородство – вы сумасшедшие.




За время передачи "Суд времени" я очень хорошо понял, как был организован этот первый мессидж.

Американцы, не будь дураками, заказали своим исследователям идеологически ориентированные исследования по каждому эпизоду нашей советской истории. По стахановскому движению, по началу войны, по коллективизации, по всему! Исследователи провели их в меру добросовестно и в меру тенденциозно, потому что им была задана эта тенденциозность. Они должны были каждую молекулу нашей истории разделать, как бог черепаху, то есть дискредитировать – достаточно убедительно, на основе фактического материала.

Они это сделали, и это легло на полки. Точно так же и мы занимались американским империализмом, критиковали его сколько угодно. Но это всё не осталось на полках, оно перешло в наш спецхран и стало функционировать под рубрикой "Для служебного пользования" или как-то ещё - для некоего круга, который должен был знакомиться с буржуазными теориями и с тем, как они наводят тень на наш плетень. Дабы лучше вести идеологическую информационную войну.

Среди этих людей были фрондёры, то есть люди при довольно высоких политических функциях, но давно уже относящиеся весьма скептически к советской истории и обществу.

Они давали с этим знакомиться своим друзьям-диссидентам. И рано или поздно вся эта литература становилась достоянием диссидентских кухонь, где ее десятилетиями обсуждали люди, окончательно разорвавшие отношения с советским обществом по тем или иным основаниям.

Диссиденты подолгу всё это обсуждали. Детально, накапливая этот яд ненависти, обучаясь на этих книгах, запоминая всё, что там находится, в основном факты, факты, факты, которые им казались убийственными, неоспоримыми. Так формировался наш отечественный диссидентско-фрондёрский дискурс. То есть объём определённой литературы по каждому элементу истории, который обсуждался и проговаривался в достаточно узких кругах.

Ради бога, он мог проговариваться до Второго Пришествия, это ничего бы не меняло.

Но как только началась перестройка, немногочисленные высокие партийные функционеры, которые её замыслили (а в сущности один человек – Александр Николаевич Яковлев), осуществили следующий приём. Они соединили всех этих самообразовавшихся и отточивших на диссидентских кухнях свою злость и аргументированность людей со средствами массовой информации (которые монопольно на тот момент контролировались правящей партией). Прежде всего, конечно же, с телевидением, но и не только.




Они дали диссидентам излить весь яд на общество.

Было ли это так смертельно опасно, что общество было обречено? Никоим образом. Достаточно было разрешить нормальную демократическую дискуссию и людям с другими представлениями, способным разговаривать и спорить, дать возможность вести полемику – и, возможно, Советский Союз был бы спасён.

А главное – население не сошло бы с ума настолько, насколько оно сошло. Удар был бы не так силён, это бы не носило характер когнитивного шока, широкой социокультурной травмы. Травмы не столько индивидуальной, сколько коллективной, общественной.

Но тем другим людям говорить не дали. Или им дали говорить на площадках, где их не слышали. Или вместо них выдвигались люди, которые заведомо могли только дискредитировать саму идею оппонирования диссидентам, которых выпустил Яковлев на телеэфир или в наиболее популярные газеты, которые, подчёркиваю опять, на том этапе полностью контролировались правящей партией.

Удар был чудовищно силён! Никакого противодействия этому удару не было.

Более того, на том этапе полемика носила заведомо тупиковый характер – потому что с одной стороны были люди, которые обладали знаниями или тем, что они называли знанием, дискурсом, совокупностью аргументов. А с другой стороны находились люди, которые говорили: "Злопыхатели, не смейте трогать наш советский миф, нашу замечательную легенду о стране и обществе!"

Если бы наше общество было традиционным и охраняло бы свой миф так, как католики в каком-нибудь 17 веке охраняли миф о непорочном зачатии, то есть на любое оскорбление своих святынь отвечали бы, так сказать, выхватываемой шпагой, то, возможно, не было бы ничего страшного.

Но наше общество было уже современным, оно не сакрализировало свои мифы и не готово было подобным образом их защищать. Оно хотело не мифов, а правды.

Так где-то в 86-91 годах произошёл колоссальный непоправимый разгром. Это был недолгий период, который определил безумно многое в нашей истории.

За это время широчайшим общественным слоям было доказано, что их первородство – тухлое, порченное! И они это признали. Я участвовал тогда в различных дебатах и видел людей, которые уже приняли в себя дозу этого диссидентского яда, и просто сходили с ума от злобы, ненависти, разочарования.

В оправдание своих соотечественников могу сказать, что по ним ударили так сильно, как никогда. Если бы не монополия правящей партии, если бы это всё было в нормальных демократических формах полноценной равновесной дискуссии, то, возможно, наши соотечественники не были бы так сильно травмированы.

Но это произошло. Сознание было взорвано! Этим страшным ударом, этим первым мессиджем.

4. Мессидж #2: идеалы - не нужны вообще!

Но был и второй мессидж, ничуть не менее важный: "А зачем вам вообще нужно первородство?! Мы живём сегодняшним днём! Откуда эти бредни о том, что необходимы какие-то идеалы, жертвенность, что нужно жить какими-то смыслами?"

Было много материалов на эту тему, и в итоге идеалы были вообще дискредитированы и осмеяны. Не только конкретно советские, но идеалы вообще!

Американская мечта никогда не отменяется, как и американская миссия, и многое другое.




Русским же сказали, что ни миссии, ни мечты быть не должно вообще. Вообще никакой! Жить надо интересами, то есть этой самой чечевичной похлёбкой.

5. Обмен первородства на чечевичную похлёбку.

Оба эти мессиджа проникли в сознание наших соотечественников, и в итоге они отказались от своего первородства.

Даже в 92-м году можно было считать, что они отказались во имя демократии, свободы, права – то есть во имя другого идеала, что в принципе является допустимым. В конце концов, что такое революция 1917 года? Один идеал (православной империи и всего прочего) меняется на другой идеал (коммунизм). Это и есть История.

К 93-му году наши соотечественники в значительном количестве поддержали Ельцина, уже поняв, что обмануты. Уже имея некий символ в виде Белого Дома, над которым были подняты самые разные знамёна, включая красное. Уже зная, что Ельцин к этому моменту выпустил заведомо неправовой указ 1400.

Они всё равно не поддержали ту сторону.




Граждане поверили словам Ельцина, что он ляжет на рельсы, если рынок и реформы не наполнят это корыто очень вкусной чечевичной похлёбкой. Гораздо более вкусной, чем та, которую предлагал советский во многом, действительно, аскетический строй. Граждане в это поверили – и тем самым подвели черту под этапом, который называется метафизическим падением - т.е. сменой первородства на чечевичную похлёбку.

Интеллигенция, которая в этом участвовала (и не просто участвовала, а фактически науськивала граждан) совершила нечто чудовищное. Ибо она действительно к мессиджу #1, что советское первородство порченное, добавило мессидж #2, согласно которому идеалы – это вообще фуфло.

Ни одна власть, никогда не рубит сук, на котором сидит. Она не уничтожает Идеальное вообще. Уничтожая какое-то исторически обусловленное Идеальное, она тут же вставляет на его место другое.

Ленин мучительно рассуждал, от какого наследства мы отказываемся, а от какого - нет. Он понимал, что от всего отказаться невозможно, поскольку тогда не сумеешь никуда вставить эти свои новые идеалы – они не срастятся. А если они не срастятся немедленно, если не возникнет нового идеального содержания, то ты обществом управлять не можешь, власти быть не может, не может быть легитимности! Есть только полузвериное стадо, растерянное и беспомощное, которое не способно быть опорой никакой власти.

В этом смысле интеллигенция совершила двойное преступление. Она, во-первых, действительно огульно дискредитировала советское общество, в котором не разобралась. Во-вторых, она дискредитировала Идеальное вообще, и этим и себя лишила будущего, потому что была жрецом идеального, и власть обрекла на жалкое прозябание. Опереться на безыдеальное общество невозможно, можно только плыть вместе с ним по какому-то страшному течению.

91-й год я тут не могу считать окончательной вехой. Была вся неоднозначность фактора Горбачёва, фактора растерянности, непонятность будущих перспектив, частичная незаконность действий ГКЧП и многое другое. В 93-м году была полная определённость, но к Белому Дому пришло не 300-500 тысяч человек, а 40-50 тысяч.




На расстрел Белого Дома смотрели достаточно хладнокровно. После расстрела оказалось растоптанным всё – право в его демократическом понимании, демократические выборы в том подлинном смысле слова, который мог бы как-то ассоциироваться со свободой, а свобода величайшая ценность. И уже было понятно, что всё это сделано только ради того, чтобы кто-то обогатился, и после этого развился вот этот самый капитализм, ради которого это всё и делалось.




На основе телепередачи Сергея Кургиняна "Суть времени"

Продолжение следует