Если медведь захочет вас съесть, он обязательно это сделает

Больше всего Сергей любит фотографировать медведей. Он один из немногих фотографов, кому удалось подробно запечатлеть жизнь бурого медведя в естественной среде обитания. Его особенность в том, что он работает в тесном контакте с объектом съёмки и предпочитает снимать широкоугольным объективом с близкого расстояния – именно так ему удалось сделать уникальные кадры медведей. Его любимое место съёмки – Камчатка: «Этот край обладает особой, магической силой. Камчатка действует на человека особенно – только там можно почувствовать себя частью дикой природы. Меня постоянно тянет туда, чтобы вновь испытать это великолепное чувство свободы. Я заболел Камчаткой и думаю, что надолго – если не навсегда».

Труд Сергея Горшкова признан и востребован. Его фотографии представлены в агентстве Minden Pictures. Его работы печатаются в журналах National Geographic, GEO, BBC Wildlife, Digital Photo и многих других российских и зарубежных журналах. Изданы два авторских фотоальбома: «Медведь» и «Камчатка». Сергей Горшков стал лучшим на Российском конкурсе фотографий дикой природы «Золотая Черепаха» в 2006 году, а в 2007 победил в международном конкурсе Shell Wildlife Photographer of the Year и был удостоен приза «Фотограф года России».

«Лучшее в охоте с фотокамерой — то, что инстинкт охотника удовлетворяется без необходимости убивать!»

– Сергей, вы много времени проводите на съёмках вдали от цивилизации, подолгу живёте среди диких медведей. У вас есть семья, дети? Как они к этому относятся?
– Да, семья, дети у меня есть: прекрасная жена и две дочери. Сначала они волновались, а теперь помогают, поддерживают меня в этом увлечении и вдохновляют участвовать в выставках, издавать фотоальбомы.

– Речь идет о фотоальбомах «Медведь» и «Камчатка» издательства Белый Город?
– Да. Ведь сначала я снимал для себя, для своего удовольствия, и никакой «общественной пользы» мои фотографии не приносили. Но за годы путешествий по Камчатке я понял, что этот суровый, полный жизни край с каждым годом истощается благодаря неумелой, точнее говоря кощунственной хозяйственной деятельности человека. Мир дикой природы Камчатки удается увидеть немногим: для большинства людей он недоступен. И было бы несправедливо, потратив массу времени и сил на съемку уникальных по сути дела кадров, не поделиться ими.

Мне хотелось сделать не научную работу с банальным описанием событий, а фотоальбомы, которые могли бы произвести глубокое впечатление на людей, перевернуть их представление о таком грозном, и в то же время подвергающемся серьезной опасности хищнике, как медведь. Заставить смотреть на него не как на добычу и причитающиеся за нее доллары, а как на часть той дикой природы, в которую мы не вправе вторгаться.

– Думаю, ваша задумка удалась – получились действительно потрясающие фотоальбомы! А как давно вы поставили себе такую задачу? Как давно взяли в руки фотокамеру?

– Снимал я, наверное, как и большинство людей, всегда. Много лет назад я отправился с друзьями на сафари в Африку. Специально для этой поездки купил себе камеру с объективом, но у меня все это украли в пути – было очень обидно. Когда вернулся, сразу же обзавелся, пожалуй, лучшим на тот момент зеркальным фотоаппаратом *** F5. И в 1997 году поехал с ним на Камчатку. Первые встречи с медведями поразили меня. Я захотел найти и посмотреть книгу, подробно иллюстрирующую жизнь этих животных, но ничего подобного не нашел. Вот тогда я и решил сделать такую книгу сам. Спустя несколько лет у меня появилось свободное время, и 2003-ем году, одержимый этой идеей, целенаправленно поехал снимать на Камчатку; знакомые помогли мне с охраной, с транспортом. И с тех пор уже лет шесть регулярно посещаю этот красивейший уголок земли.

Во время первой поездки я познакомился с известным немецким фотографом-натуралистом Клаусом Нигге. Когда, позже он увидел мою книгу «Медведь», то сказал, что она лучшая из всех, что он когда-либо видел. Клаус – очень опытный wild-life фотограф, авторитетный в этой области человек, и мне было очень приятно услышать от него такие слова.

– В каких условиях вы живете во время съёмок? Наверное, в очень тяжелых?
– В зависимости от места, ведь я не только на Камчатке бываю, но и на Севере, в Сибири, в Африке. На Камчатке обычно живу у товарища в достаточно комфортном вагончике, где есть все условия: кухня, душ, туалет, баня. Если нужно остаться в поле, ставлю большую палатку, в ней кровать, печка, переносная электростанция, компьютер, спутниковая связь. Со мной охранник, который всё это время охраняет меня и помогает по хозяйству. Для защиты от диких животных ставим по периметру лагеря электрозабор – проволоку, находящуюся под напряжением. Первые дни к новому лагерю приходит много медведей – проверяют, что за объект такой появился, а потом уже обходят стороной.

– Каким образом охранник во время съемки обеспечивает вам безопасность? Ведь у него всего одно ружье, а медведей вокруг десятки.
– Действительно, когда человек увлечён съёмкой диких животных, он может забыть о грозящей ему опасности. За это можно поплатиться собственной жизнью. Роль охранника – всегда находиться рядом и контролировать обстановку, предупреждая чрезвычайные ситуации. У него ружье и полный карман камней, которыми он разгоняет медведей.

– То есть, как так разгоняет? Камнями?
– Правда, это очень хороший способ: медведь подходит, а ты раз ему камешком по горбу. Стрелять, слава Богу, ни разу не приходилось, хотя попытки нападения были, но они обычно заканчивались ложными выпадами, после которых звери просто убегали. Были случаи, когда медведь прямо на мою лодку вставал – посмотрит, полюбопытствует и уходит.

Я стараюсь никогда не подходить к медведю сразу – сначала наблюдаю за ним, присматриваюсь несколько дней, изучаю его характер. Не стоит полагать, что мишки – добрые и милые животные. Это дикие звери. Много таких случаев, когда люди думали, что все знают о медведях, тысячу раз с ними встречались, и поэтому им все можно, но существует множество примеров, свидетельствующих об обратном. Напомню лишь несколько случаев: в 1996 на Камчатке в лапах медведя погиб японский фотограф Мичио Хошино. Лет шесть назад медведь съел Виталия Николаенко, егеря заповедника, который всю жизнь посвятил изучению этих животных. Аналогичная участь постигла фотографа американца Тимати Трэвела и его подругу. Все эти люди погибли не случайно – у них притупилось чувство опасности и они переступили черту дозволенного. У каждого зверя есть своя граница личного пространства. Когда ее переступают, медведь начинает защищаться.

– И все же, были случаи, когда медведь пытался на вас напасть?
– Да, был такой случай. Я нашел этого крупного самца утром, спящим в густом стланике – снимать было невозможно, и я ждал часа два, пока медведь проснется. Когда поднялось солнце, я решил оставить его, чтобы вернуться вечером, когда свет будет более мягким. Казалось, медведь не обращает на меня ни малейшего внимания, и я стал медленно удаляться. Уходя, по привычке оглядывался. Повернув в очередной раз голову, увидел, что этот огромный зверь мчится прямо на меня. Нас разделяло около ста метров, а до лодки, которая стояла под берегом, было метров пятьдесят. Не раздумывая, скатился по сугробу, как на санках, прямо к лодке. Отплыв на несколько метров и, понимая, что нахожусь в безопасности, быстро достал фотоаппарат и начал снимать медведя, который продолжал бежать по снегу в моем направлении. Но, сделав несколько снимков, в том числе и этот, я понял, что у него серьезные намерения. Он, не колеблясь, бросился в воду и поплыл в мою сторону, не реагируя ни на крик, ни на удары весла о борт. Быстро заведя мотор, я отплыл на безопасное расстояние, а медведь, поняв, что добыча ускользнула, проплыл еще несколько метров, фыркнул, развернулся и вернулся на берег. Скорее всего, причина нападения была в том, что он просто не смог меня идентифицировать (медведи ведь близорукие), принял за жертву, за какое-то животное.

– Человек в принципе может убежать от медведя?
– Думаю, шансов нет. Если медведь захочет, он вас догонит. Эти животные прекрасно бегают, плавают, ныряя в воду, на несколько минут задерживают дыхание, преодолевают очень крутые, почти вертикальные склоны. Как говорил биолог-охотовед М.А. Кречмар, «Если медведь захочет вас съесть, он обязательно это сделает».

– Тем не менее, вам удается снимать этих животных с очень близкого расстояния? Вероятно, медведи тоже присматриваются к вам, со временем начиная узнавать и подпускать все ближе и ближе?
– По-видимому, да. Я знал одного медведя более 5 лет. Он не переступал наши границы, но не позволял переходить свои. Именно его мне удалось сфотографировать под водой с расстояния вытянутой руки, точнее, вытянутой медвежьей лапы. К сожалению, в прошлом году его не видел. Скорее всего, этого медведя убили браконьеры.

– Много животных гибнет от рук браконьеров?
– Приведу лишь один пример. В 2005 году я снимал на одном труднодоступном перекате, где одновременно охотилось несколько десятков медведей. Лично мне однажды довелось там увидеть около 50 особей. Это очень большое количество! Целый месяц я наблюдал за их жизнью, фотографировал, не мешая им, а они не мешали мне. Через год вернулся на это место, чтобы продолжить съемку, и был просто ошеломлен, когда увидел, что на перекате бродит лишь один старый медведь. Всех остальных перестреляли.

Это, в прошлом «райское место», выглядело ужасающе. Дело в том, что браконьеры забирают лишь желчь и лапы медведей, оставляя всё остальное на месте преступления. Проснувшиеся весной голодные мишки пожрали останки своих сородичей, и все берега были покрыты костями и недоеденными шкурами – это страшное зрелище. Я уезжал с чувством стыда и бессилия, понимая, что больше никогда медведи не соберутся здесь в таком количестве – их просто нет.

– В настоящее время приняты меры, чтобы остановить этот беспредел?
– Да. Когда всё это случилось, я сообщил заповеднику. Сейчас на Камчатке работает специальная мобильная группа по борьбе с браконьерством – хорошо подготовленные люди, спецназовцы. Несколько уголовных дел завели, некоторых браконьеров поймали. За последние два года навели порядок, ситуация более-менее стабилизировалась. Но все равно кто-то постоянно соблазняется на незаконный промысел и попадается, потому что для местных жителей продолжительное время охота была естественным средством заработка, и объяснить им, почему теперь охотиться нельзя, очень сложно.

– Давайте вернемся к съемке медведя под водой. Как родилась идея, как вам удалось сделать эти потрясающие кадры?
– В первый раз – чисто случайно. Я занимался подводной съёмкой и вынырнул буквально в метре от охотившегося за рыбой медведя. Успел сделать несколько кадров, оттолкнуться и уплыть. А потом понял, что так снимать можно, и поставил себе такие задачи: сделать портрет медведя в воде и снять медведя в полводы: чтобы он находился частично над водой, а частично в воде. Такого снимка на тот момент не делал никто ни в России, ни в мире.

Основная проблема заключалась в том, что подобную съемку нужно вести из воды широкоугольным объективом с близкого расстояния. Но как только я погружался в воду и становился визуально меньше, медведи, независимо от размера, возраста и времени нашего знакомства, сразу воспринимали меня как добычу и начинали на меня охотиться. Тем не менее мне удалось сделать такой кадр, но никому не советую пытаться это повторить, конечно, если вы не такие же сумасшедшие, как я.

– А на суше съёмка медведей широкоугольным объективом с близкого расстояния как осуществлялась?
– В прошлый год я много работал над тем, как снять медведя в необычном ракурсе, практиковал широкий угол. И допускал то, что, в общем-то, делать нельзя: снимал медведей с расстояния метр, полметра объективом 12-24 мм. Одна медведица не только сама подходила ко мне очень близко, но и подводила ко мне своих медвежат. Я давно знаю эту медведицу – года три за ней наблюдаю. Тогда она была с большими медвежатами, сейчас у нее родились маленькие. Она приводила медвежат к моей лодке, что-то им говорила на своем языке, они послушно садились, нисколько не опасаясь моего присутствия, и ждали мать.

Медведица нашла им защиту около меня, а сама отправлялась охотиться, приносила малышам рыбу. Она ложилась, переворачивалась на спину и кормила детенышей молоком. Все это происходило у меня на глазах. Скорее всего, причина такого поведения в том, что вокруг ходило большое количество взрослых самцов, которые могли съесть медвежат, а мамаша знала, что ко мне, к моей лодке они не подойдут. Вот и оставляла детишек под охраной. Я у них был как нянька.

– К этому крупному медведю как удалось подобраться так близко?
– Я нашел маршрут, по которому он ходит. Каждый медведь во время охоты, как правило, перемещается по одному и тому же пути. Если начал на каком-то месте есть, то поймает рыбу и возвращается на это же место. Если с рыбой в кусты уходит, значит, всегда будет уходить. Есть еще третий вариант – некоторые медведи съедают добычу прямо в воде. Так вот, в этом случае я просто поставил лодку рядом с его тропой. Постепенно пододвигал ее все ближе и ближе. Сидя в лодке, опустил руки с камерой за борт и снял. Но под каждого надо было подстраиваться в зависимости от его характера.

– А с дистанционным спуском не пробовали снимать?
– Один мой знакомый американский фотограф Steve Winter когда был на Камчатке пробовал. При мне медведь взял его камеру, ушёл с ней в кусты и начал разламывать. Я тоже пытался снимать дистанционно, но медвежата настолько любопытны, что сразу подходят к одиноко стоящей камере, чтобы её изучить. Однажды медвежонок взял мой фотоаппарат за антенну wi-fi-передатчика и понёс. Я крикнул на него, тот испугался, бросил «игрушку» и убежал. Но я понял, что такой вариант съёмки не пройдет.

– На некоторых ваших кадрах видна подсветка. Это вспышка? Животные не боятся фотовспышки?
– При съемке живой природы многие фотографы пользуются вспышкой, я противник этого – не люблю жесткий свет, который они дают. Но иногда в условиях плохой освещенности (это могут быть утренние или вечерние часы, ночью или просто в непогожий день) я пользуюсь этим приемом. Нужно всегда помнить, что применение прямого импульса вспышки ночью создает неприятный блик в глазах животных, который лишь портит фотографию. Поэтому вспышку лучше выносить с корпуса камеры, подключив ее через синхрошнур к «горячему башмаку». Кроме того, я приворачиваю вспышку на палку, а когда вижу, что животное уже рядом, втыкаю её в снег, заранее уменьшив мощность импульса до минимума, чтобы обеспечить нормальное экспонирование не только переднего, но и заднего плана. И еще один момент: ночью, в условиях плохой освещенности потребуется предварительная ручная фокусировка, потому что автофокус может замешкаться. Для этого нужно переключить камеру в режим ручной фокусировки, навести фокус на место предполагаемого появления объекта и ждать, когда животное появится.

– У вас довольно много динамичных кадров с белоплечими орланами. Расскажите, как снимали этих красивых и редких птиц.
– Орланы – действительно довольно редкие птицы. Для меня они значат даже больше, чем медведь. Орлан – символ Камчатки. Причем медведей снимали многие, а орланов – всего несколько человек. Мне на пятом году удалось довольно хорошо, на мой взгляд, снять орланов. Морские орлы живут на берегу Тихого океана и на Охотском побережье. Зимой собираются в местах, где проще найти пищу: заповедник Ширетока в Японии, Курильское озеро, озеро Орланье на Камчатке. Птиц очень трудно застать – они сегодня здесь, завтра там.

Но обстоятельства сложились так, что год был голодный, и все они собрались у одного ручья, где была рыба в большом количестве. Выдался целый месяц, когда мне удалось поснимать.

– Фотография с мальками, вылупляющимися из икринок, больше похожа на студийную работу. Всё тот же вопрос: как снято?
– Ежегодно весной сотрудники ТИНРО (Тихоокеанского научно-исследовательского рыбохозяйственного центра) летят на Курильское озеро брать пробы воды и наблюдать, как идет вылупление мальков. Я присоединился к ним ради одной цели сделать этот кадр, и я его сделал. Съёмка велась в открытом водоёме и в аквариуме, данный снимок сделан в чашке Петри, снизу личинки подсвечены вспышками.




 

– У вас есть какие-то особые приемы для съемки диких животных? Секреты профессии, так сказать…
– Никаких особых приемов нет, работает накопленный с годами опыт. Самое главное – это желание, терпение и еще раз терпение. С наскока фотографии не получишь, нужно провести много времени рядом с дикими животными, только путем наблюдения и изучения можно увидеть и снять интересные моменты их жизни. Чтобы сделать идеальный снимок, важна подготовка. Обычно она начинается задолго до съемки: в голове рождается идея, и она постепенно обрастает, как снежный ком, мыслями, информацией, планами.

Я всегда стараюсь работать над четко выраженной темой, мне неинтересны отдельные кадры с документальной фиксацией всех животных. Мне важна идея, будь то Камчатка или Африка, и под эту идею я и готовлю съёмки. Для раскрытия темы я готов возвращаться в одно и то же место, пока не реализую и не проработаю всё до конца, чтобы не оставалось белых пятен. А когда в голове сложилась картина предстоящей съемки, наступает фаза непосредственной подготовки экспедиции. Первоначально собираю информацию из любых источников: книги, Интернет, фильмы о природе, изучаю и анализирую чужие работы, если есть такие…




 

– На многих кадрах чувствуется продуманная композиция? Вы где-то обучались основам композиции или просто так видите и чувствуете гармонию? Вы заранее строите кадр, предугадываете поведение и перемещение животных?
– Фотография живой природы это мое увлечение. Я не профессиональный фотограф, это не мой бизнес, я не зарабатываю этим на жизнь. Природа, животные – вот мои учителя. Наблюдая за животными продолжительное время, можно снять момент, который длится секунду, и который случайный человек не смог бы никогда увидеть.

В своих снимках я всегда стремлюсь к простоте. Люблю экспериментировать, нередко именно так получаются самые лучшие фотографии. Я всегда ищу новые точки съемки, и стараюсь больше работать над изображением, а не над объектом. Мне нравится снимать медведя в его среде обитания. Это придает кадрам особый колорит, передает атмосферу места и настроение Камчатки. При подготовке к съёмке, я заранее строю «картинку» в своем воображении, и жду момента, чтобы осуществить задуманное.

Но как показывает опыт, невозможно предсказать точно, где будет происходить действие, и что животное может сделать. Медведь – не модель, его не заставишь улыбнуться, замереть и подождать, пока ты настроишься на следующий кадр. Обстановка, в которой приходиться снимать, сама заставляет строить кадр.

Необходима практика. Когда начинал фотографировать, то имел лишь примитивный опыт, но за время многолетнего общения с медведями я много снимал и оттачивал мастерство, поэтому считаю именно этих животных своими учителями. Фотограф выходит на новый уровень съемки только после того, как сотни тысяч раз нажмет на спуск, потом все просмотрит и проанализирует.

И еще: из каждой поездки стараюсь привозить фотоальбомы. Я собрал всю коллекцию книг конкурсов ВВС и GDT. Рассматривая лучшие фотографии, я изучаю и анализирую мировой опыт. Смотрю, как изменяется фотография, стили, приоритеты. Рекомендую всем чаще листать альбомы знаменитых фотографов – смотреть и думать, почему автор сделал именно так, а не по-другому. Всегда стоит отмечать для себя сильные стороны и стараться их придерживаться. Копировать в этом жанре не реально, нужно учиться. Всё это запишется в вашем подсознании, и в дальнейшем вы будете правильно строить кадр и чётко знать, за счет чего можно улучшить картинку.

– Обработкой снимков сами занимаетесь или кому-то поручаете?
– Обработка – это самое неблагодарное занятие, которое отнимает массу времени. В первую очередь, когда прихожу со съёмки, сливаю фотографии на ноутбук, удаляю весь технический брак: нерезкие, неправильно кадрированные. Всё, что остается, сохраняю на жёсткий диск, просматриваю и на время забываю. Потому что бывает так: какая-нибудь фотография сегодня нравится, а потом не нравится. А бывают снимки, на которые сначала не обращаешь внимания, а потом смотришь – они выигрышные.

– Ваши съёмки, издание книг кто-то спонсирует?
– Никто не спонсирует. Мой бизнес позволяет мне свободно перемещаться по всему миру, все поездки спонсирую сам. И вообще всё стараюсь делать сам, начиная от проработки идей, покупки оборудования, аренды самолетов, вертолетов и заканчивая выпуском книг.

– Какой комплект оборудования можно считать необходимым и достаточным для съёмки дикой природы? Каковы основные требования к оборудованию?
– Качество фотографий напрямую зависит от того, какой камерой ты снимаешь. Чтобы получать качественные снимки, оптика должна быть первоклассной, только в этом случае можно достичь высоких результатов и быть конкурентоспособным.

Я перепробовал много техники – снимал *** R9, снимал подаренным мне за победу в конкурсе «Золотая Черепаха» *** 1Ds *** III, но всё это не то. Несколько лет назад остановился на ***. Почему? Мне часто задают этот вопрос. Да потому что эта компания делает лучшие камеры для съёмки дикой природы. У них прекрасная эргономика – берешь в руки и сразу понятно, как управлять. У оптики *** высокая резкость, рисунок хороший – что видишь, то и получаешь. А главное, мои камеры ни разу меня не подводили.

Я пользуюсь одновременно несколькими одинаковыми камерами с разными объективами и снимаю обычно с разных точек. Это позволяет увидеть и запечатлеть события более динамично, передав настроение животных и атмосферу места. В настоящее время работаю двумя *** D3 и тремя зумами: *** 24-70мм f2.8, *** 70-200мм f2.8, *** 200-400мм f4. Также в моем комплекте имеются два супертелевика: *** 300мм f2.8, *** 600мм f4. Этого мне достаточно – таким набором оптики я перекрываю все нужные для съёмки фокусные расстояния.

– Какие впечатления от *** D3, D2x, используемой оптики и подводного оборудования***?
– Что касается перехода с пленки на «цифру», то сначала я думал, что это будет сложно. *** D2x – моя первая цифровая камера. Я взял её на тест в Ботсвану, но поначалу, не доверяя «цифре», параллельно снимал на хорошо себя зарекомендовавший *** F6. Но уже через день отказался от пленки. И сразу ощутил массу преимуществ цифровой технологии. В первую очередь это возможность видеть в режиме реального времени то, что снимаешь и исправлять ошибки в процессе съемки. С появлением в моем арсенале *** D2x я понял, что мир «цифры» настал и все разговоры о том, что «цифра» убивает наследие фотографии, надуманы. Все проблемы в нас самих, а зрителю совершенно все равно, чем сделана фотография. Ему нужна качественная картинка, а картинка у «цифры» уже лучше.

Про *** D3 вообще говорить нечего – это топ модель. Первое, что меня поразило – скорость серийной съемки, которая позволяет схватить поистине уникальные моменты, которые обычным человеческим глазом заметить невозможно. И конечно с *** D3 можно работать при любом освещении. Я не заметил шумов даже в самых сложных условиях съемки.

– Совсем недавно компания *** выпустила новую 24-мегапиксельную камеру ***, у вас есть на нее планы?
– В январе поеду на Камчатку снимать орланов, попробую, что это такое. На самом деле мне с лихвой хватает возможностей *** D3. С появлением этой камеры я окончательно убедился в том, что мир «цифры» настал, и о пленке можно забыть. Хотя все пейзажи я до сих пор снимаю на пленку панорамными камерами. Никогда не сшиваю панорамы из отдельных кадров. Не потому, что не умею, а потому что считаю, что фотография должна быть такая, какая она есть в момент съёмки. Сшивать, вклеивать, передвигать задним числом объекты в кадре я не люблю, не признаю этого, это не мой стиль.

– Возможно, были случаи, когда техника *** подвергалась особо жестким испытаниям, рисковала получить повреждения. Тогда интересно, как это было, что стало с техникой?
– Снимая природу, приходится постоянно подвергать технику испытаниям. Камчатка – настоящий полигон для этого: постоянная высокая влажность, дожди, метель, морозы, резкие перепады температур. Самая большая проблема – это влажность и конденсат, который образуется, когда с холода камера попадает в тепло. Но с этой проблемой можно бороться. Если минус небольшой – 10-15 градусов, то я оставляю камеру на улице или в тамбуре палатки, предварительно очистив ее от мусора и снега, а в тепло заношу только аккумуляторы. А если температура ниже минус 15 градусов, то я укутываю камеру и оптику теплыми вещами на улице и заношу в тепло, где не распаковываю её несколько часов, и она сама медленно отходит, не образуя конденсата.

Что касается батареи и работы при большом минусе, то скажу, что *** ведет себя превосходно. Летом аккумуляторы могут работать и два, и три дня в зависимости от количества сделанных кадров, а зимой я держу их за пазухой и ставлю на камеру только на время съёмки. Но ещё ни разу меня не подвели мои камеры, и ни разу мне не пришлось задействовать второй резервный аккумулятор.

– С ваших слов «легко подсчитать, что один медведь может принести региону за свою жизнь больше ста тысяч долларов. А медведь, убитый на трофейной охоте, – это мизерный доход отдельно взятых людей». Можете более подробно рассказать о первом варианте?
– Всё просто. На Камчатку растет поток туристов. В основном они едут посмотреть Долину Гейзеров, вулканы, и все мечтают увидеть живого медведя. Они готовы платить, и платят за это серьезные деньги. Также приезжают охотники, которые хотят убить этого медведя. И если подсчитать, то получится, что живой медведь принесет гораздо больше денег в казну Камчатки, чем убитый на охоте. Была бы моя воля, я бы сделал на территории Камчатки один большой заповедник.




Судьба медведей и других обитателей этого уникального полуострова во многом зависит от добросовестности местного населения и егерей. Страшно даже представить, что такой красивый, бурлящий жизнью край может опустеть.

Персональный  сайт Сергея Горшкова    http://www.gorshkov-photo.ru