О Хавьере Бардеме и фильме Бьютифул

AgataD | 4 июля 2011 г. | Киномания | 587 просмотров | (6 баллов) ?

— Правда, что вы отказались сниматься в «Уолл-стрит» Стоуна?
— Да. Чтобы сняться в «Бьютифул».

— А чем вас Иньярриту так привлек?
— Я давно люблю все, что делает Алехандро. Он один из лучших режиссеров всех времен, серьезно. И он отлично работает с актерами. Ты можешь на площадке душу наизнанку вывернуть, но если камера стоит не там, это не имеет никакого значения. А Алехандро как раз знает, куда ее поставить. Ну и роль мне предложил отличную, хоть и очень сложную. Метафорически говоря, нам пришлось, держась за руки, карабкаться на самую высокую гору, на которую мы когда-либо поднимались. Для него это был новый опыт — иметь дело с одним и тем же актером на протяжении пяти месяцев. И для меня тоже — я раньше не оставался наедине со своим героем так надолго. Но мне эти съемки очень много дали — в том числе и в личном плане.

— Барселона у Иньярриту сильно отличается от той Барселоны, какой ее показывает, например, Вуди Аллен.
— Она разная. То, что вы видите в «Бьютифул», есть на самом деле — и без этого беззаботная туристическая Барселона не могла бы существовать. Это две стороны одной медали.

— Вам тяжело играть на английском?
— Это как носить корсет. У меня не слишком хороший английский. Когда я играю, мне трудно выразить все, что я чувствую. Вместо того чтобы расслабиться и спокойно работать, я должен думать про межзубный «th». С другой стороны, так даже интереснее. Когда привыка­ешь, даже появляется какая-то новая свобода — перестаешь стесняться текста, поскольку язык не родной.

— Чем отличается работа в Голливуде от съемок в Испании?
— В Испании я дома — мне там легче. А в Америке все лучше организовано и на площадке больше людей в наушниках. У нас не работают по во­семнадцать часов, а в выходные все отдыхают. В Америке работа не прекращается никогда.

— Вас теперь собираются снимать Терренс Малик и Тони Скотт.
— Я не стремился в Голливуд, просто оказался в нужное время в нужном месте. И слава богу, что так произошло. Как бы я ни хотел работать дома, как актеру мне нужен хороший материал. А в Испании с этим трудно. Так что я типичный гастарбайтер — еду туда, где есть работа.

— Но вам же нравится работать с великими? С Коэнами, например?
— О да. С Коэнами было весело. То есть я их ненавидел, но было очень весело. А ненавидел я их, потому что они сделали мне эту жуткую прическу. Вы думаете, что это парик был? Ничего подоб­ного, мои собственные волосы.

— Вы не собираетесь переехать из Мадрида в Лос-Анджелес, поближе к работе?
— Ни в коем случае. Зачем? Я и водить-то не умею, и вообще там тяжело. Там надо быть звездой двадцать четыре часа в сутки. А быть знаменитым неприятно — особенно в Америке. Это слишком высокая цена, я не готов. Американцы знают, как с этим справляться, — я не умею.

— Поэтому вы не говорите о своей личной жизни?
— Ну да. Как только меня стали узнавать в Испании, году в 92-м, я шагу не мог ступить без того, чтобы какой-нибудь идиот не пристал ко мне со своими глупостями. Я стараюсь из­бегать таких вещей. Трудно представить, что есть люди, которым нравится такая форма вни­мания.

— Но теперь, когда вы с Пенелопой Крус поженились, от вас точно не отстанут.
— Пусть, я все равно отвечаю только на во­просы, связанные с фильмами. Мы с Пенелопой познакомились в Барселоне, на съемках испанского фильма «Ветчина, ветчина». А потом, через шестнадцать лет, снова оказались там же — чтобы работать с Вуди Алленом. Странное совпадение. Вы, конечно, хотите знать, что было дальше?

— Да я знаю, что было дальше. Вам дали «Оскар» за «Старикам тут не место».
— «Оскар», да, с ума сойти. Большая честь, ­особенно учитывая, что я испанец. Я, конечно, отпраздновал как следует, но потом постарался про это забыть. Награды мешают работать. Стоит уверовать в собственное величие — и все. Как актер ты умер.

— То есть «Оскар» на вашу жизнь не по­влиял?
— Ну в трейлерах теперь к фамилии добавляют «обладатель «Оскара». Вот, пожалуй, все.

— Что вы делаете в свободное время?
— Читаю. Для актера важно читать книги. Потому что на свете нет ничего хуже сценариев, это самая ужасная литература на свете.

— Вы нравитесь себе на экране?
— Нет. Мне всегда неловко смотреть на себя. Ни разу не было так, чтобы я был полностью до­волен тем, как сыграл.

— И как вы отреагировали на то, что вас назвали «самым сексуальным мужчиной в мире»?
— Удивился. Каждое утро я смотрю на себя в зеркало и думаю, что выгляжу так, будто меня накануне побили.
 

Почему ты решил сыграть именно эту роль, что тебя  в ней привлекло?

У меня было много причин. Во-первых, я большой поклонник режиссера Алехандро Гонсалеса Иньярриту (Alejandro González Iñárritu) и его работ. Я был уверен в том, что и Biutiful станет его очередным шедевром. Но все же не могу сказать, что я сильно ведусь на имена режиссеров при выборе роли. Главным фактором для меня всегда является качество материала. Так и произошло с Biutiful. Алехандро сам написал сценарий к фильму. История показалась мне настолько эмоционально запутанной и сложной, что я тут же решился участвовать в проекте.  Я был уверен, что это стоящий фильм.

Взглянул ли ты на жизнь иначе после этой роли?

Актерское мастерство – это дар, который заставляет тебя смотреть на вещи каждый раз под разным углом. Смерть глазами Аксбаля – это не смерть моими глазами или глазами любого другого человека. Для моего героя смерть это предупреждение о том, что он должен провести переоценку ценностей в своей жизни. Актер не может одинаково смотреть на вещи вместе со своим героем. Он может только перебороть себя и заставить быть им. Главное, не потерять ту грань, где заканчивается реальность и начинается игра. Роль Аксбаля не изменила мои представления о смерти. Но так как я анализирую свои роли, я понимаю его позицию. Все мы смотрим новости, читаем газеты, наблюдаем за людьми. Мы понимаем происходящее. Но как актер я обязан не только понимать это, но также прочувствовать и сыграть. Как бы абсурдно это не звучало, я должен правдоподобно притвориться, что я знаю чувства человека в той или иной ситуации. Но на самом деле, я не знаю, что он чувствует. Я просто проживаю подобие этого эмоционального опыта на экране. А это совсем иное, нежели просто логическое понимание.

То, что фильм снимался в правильной хронологии событий, как-то облегчило тебе задачу?

Да, очень. Я бы сошел с ума, если бы беспорядочно пережил все эмоции моего героя. Наверное, это был один из плюсов съемок фильма.

Расскажи о Марисель Альварес (Maricel Álvarez), которая сыграла роль Марамбры (Marambra) в фильме.

Она актриса. «Бьютифул» был ее кинодебютом. Марисель сильно нервничала, но справилась с работой. В жизни она является противоположностью своего экранного героя. Она очень понятная, рациональная, здоровая в моральном и физическом смысле. Но как только раздавалась команда «мотор», она моментально превращалась в монстра. Все-таки хороший актер всегда хорошо играет. Неважно, в театре, на ТВ или в фильме. Мне посчастливилось поработать с очень талантливыми людьми на съемках этого фильма. 

Как ты начинал работу над ролью? Выделял в своем герое положительные и отрицательные качества?

Нет, я смотрел на него как на обычного человека. Я не люблю стереотипы. А поиск хорошего и плохого в ком-то основан на стереотипах. В жизни все иначе. Мы все совершаем ошибки, по крайней мере раз 20 за день. Я как актер не имею права судить своего персонажа. Одна знаменитая испанская актриса как-то сказала: «Мы, актеры, адвокаты своих экранных героев. Мы должны защищать их не смотря ни на что».

Что ты ощутил, когда узнал, что номинирован на «Оскар» за роль в «Бьютифул»?

Это большая честь для меня. Я даже не мог и мечтать о таком.  Волшебный момент – когда ты слышишь свое имя, поднимаешься на сцену и говоришь речь. Тебе хочется разделить свое счастье как можно с большим количеством людей, с теми, кто помог тебе получить этот приз. Но тебе приходится ужиматься, чтобы не тратить эфирное время. Слава Богу, все понимают и не обижаются. Потому что это твои люди.

Чему тебя научила твоя мать как актриса?

Сейчас ей 71 год. Актрисой она стала в возрасте 15 лет. Главная вещь, которой она меня научила, это то, что ни богатство, ни нищета толком ничего не значат. Все это – субъективные понятия.

Чем ты руководствуешься при выборе ролей?

Не знаю, у меня нет какого-то одного критерия. Если меня вдохновляет герой, то я принимаюсь за работу. Но в целом я отдаю предпочтение сложным и многогранным героям. Это более жизненные персонажи. Единственный раз я выбрал простого персонажа, когда решил сниматься в «Старикам тут не место» (No Country For Old Men) братьев Коэнов (Joel David & Ethan Jesse Coen). Но я знал, что фильм получится потрясающим. Даже не смотря на то, что со стороны он был простоват, в душе мне пришлось немало пережить, чтобы проникнуться им.

— «Бьютифул» — ваш первый фильм с линейным сюжетом и одним главным героем вместо десяти. Почему вы так резко сменили формат?
— Мне ужасно хотелось попробовать наконец-то сделать нормальный фильм, без жульни­чества и игр со зрителем. Один и тот же фокус быстро надоедает — после трех фильмов, сделанных по принципу пазла, я хотел, чтоб «Бьютифул» был максимально честным. Один город, одна точка зрения, одна история, снятая на моем родном языке, — все в открытую, за сложной сю­жетной структурой не спрячешься. Хотя там тоже много разных параллельных линий. Смотрите: Ушбаль беден, ему надо как-то прокормить двоих детей, у него проблемы с законом, его бывшая жена мало того что страдает биполярным расстройством, так еще и спит с его братом. Вдобавок ко всему он умирает от рака.

— То есть если раньше проблемы как-то распределялись между разными героями, теперь все свалилось на одного.
— Можно и так сказать. Но он не унывает. В этом фильме, как и во всех предыдущих, мне хотелось попробовать поэкспериментировать с человеческой природой. Что будет, если кто-то узнает, что ему осталось жить 75 дней? Фильм вырос из того, что я пытался ответить себе на этот вопрос. Мысль о смерти, о том, как это происходит, что это значит, что будет после нее, всегда казалась мне увлекательной. В детстве я читал Гессе, Сартра и Камю, и именно они дали мне понять, что всему когда-то приходит конец. И я рад, что мне удалось перенести свои размышления на экран.

— Во всех интервью вы говорите, что «Бью­тифул» — ваша первая настоящая трагедия. Но и «Сука-любовь», и «21 грамм», и «Вави­лон» тоже были про то, что в жизни случаются, так скажем, неприятности.
— Да, я знаю, их еще называют трилогией смерти, но это странно — они же на самом деле мелодрамы! Но вообще, все эти жанры — условность. Я просто впускаю зрителя в жизнь других людей. Если бы мне предложили купить билет, чтобы два часа просто понаблюдать за чьей-то жизнью, я бы с радостью согласился. А насчет неприятностей — проблемы есть у всех. Все же говорят: «Жизнь — говно», «Всякое бывает»…

— …и другие мудрости, которые пишут на футболках.
— Именно! Знаете, мой отец говорил, что у таксистов и рабочих не бывает депрессии, это занятие для богачей — бедные не могут себе этого позволить, они принимают трудности как данность. Или, как вы сказали, как надписи на футболках. При этом чем серьезнее пробле­ма, тем больше человек раскрывает душу. И ради того, чтобы это увидеть, стоит так мучить своих героев. Но мне понравилось делать что-то принципиально новое — у меня теперь масса прекрасных идей на будущее. Следующий мой фильм точно будет комедией. Или порно. Если найдется какая-нибудь подходящая симпатичная девица.

— Правда, что сценарий вы писали именно под Бардема?
— Да, и это, надо сказать, рискованная затея — писать сценарий под конкретного актера. Бардем — конфетка. Ну вы это и сами знаете. Он сильный мужчина с очень тонкой душевной ор­ганизацией. Парень с улицы, но с душой поэта. Никто, кроме Хавьера, не смог бы сыграть Ушбаля. Если бы он отказался, мне бы, вероятно, пришлось покончить с собой, никто другой не обладает такой способностью к рефлексии. Знаете, как вообще появился «Бьютифул»? Я слушал в машине Концерт Равеля соль мажор для фортепиано с оркестром. Это великая вещь, послушайте обязательно — в нем есть какая-то особая сила, тонкая красота человеческого горя. Именно после этого я придумал Ушбаля — хорошего человека, нашедшего через страдания путь к вечности.

— Вообще, Ушбаль же страдает в основном от того, что он хороший человек, но не может делать что-то хорошее в силу обстоятельств.
— Помните, как в «Гамлете»: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым». Есть суть вещей. И когда Ушбаль смиряется с неизбежностью смерти, когда он понимает, что есть что-то гораздо большее, чем жизнь, — он начинает эту суть видеть. Вот представьте — к вам приходит кто-то и говорит: «Я покажу тебе последний день твоей жизни». И показывает. Понимаете, какое это счастье — знать, чем кончится ваша жизнь? Что вы будете делать, обладая таким знанием? Переосмыслите свою жизнь с философской точки зрения? Стане­те добрее? Вот что вы будете делать?

— Застрелюсь.
— Нет! Зачем же? Это прекрасная возможность полностью переосмыслить свою жизнь, свои по­ступки. Начать приносить людям добро. Стать терпимее к окружающим. Беда в том, что нам кажется, мы бессмертны, а это не так. Поэтому философы и святые живут так спокойно и хорошо — они научились смотреть на вещи исходя из того, что смерть неизбежна. И путь к счастью — он в понимании: когда-нибудь мы уйдем в вечность, и по сравнению с этим ежедневные проблемы так незначительны, что не стоит из-за них расстраиваться. Поэтому мне хотелось в «Бьютифул» подойти к персонажу так близко, насколько это вообще возможно. Самый интимный момент в жизни — это смерть. Все мы так или иначе умираем в одиночестве. А я хотел быть рядом с Ушбалем в этот момент.

— То есть вам интересна природа смерти?
— Да, но фильм скорее о жизни. О том, как она выглядит, если смотреть на нее из могилы.

— Довольно неутешительный ракурс.
— Жизнь вообще довольно неутешительная штука. Мы знаем, что умрем, уже в тот день, когда родились, но почему-то предпочитаем про это забыть. А смерть же — совершенно гениальное изобретение. Представьте, каким противным был бы мир, если бы все жили вечно. Это же ужас. Нет, я люблю жизнь, и когда умирают близкие, мне очень тяжело. Но в этот промежуток — от рождения до смерти — мы должны пройти свой путь и найти ответ на вопрос, зачем мы вообще жили. Помните, с чего начинается фильм?

— С истории про то, что совы перед смертью выплевывают комок шерсти?
— Да. Мне про это рассказала дочка, и это правда. По-моему, очень красивая метафора — они же таким образом очищают себя. Мне ка­жется, люди чересчур озабочены вопросом, как им жить, и мало думают о том, как умрут. А на самом деле, когда у людей есть возмож­ность подготовиться к смерти, это им только на пользу. Должно быть время, чтобы подготовиться. Хотя бы пара недель. Поэтому ешьте, ­пейте и веселитесь, но помните, что завтра вы, ­возможно, умрете.
 

– И все же главный герой этого фильма — смерть. Вы никогда не думали о том, что бы вы сами сделали, если бы вам оставалось несколько недель жизни?

– Это трудный вопрос. Это же состояние сознания, которое может случиться с вами в этот момент. Я попытался это изучить — вот почему я снял это кино. Это то, зачем в принципе существует искусство. Вы не можете пережить этот опыт, но кино позволяет прожить другую жизнь, выразить какие-то идеи. Но на самом деле, на личном уровне, если вы меня спросите, я не знаю. Это все равно что спросить, что бы я сделал, если бы мой дом горел. Я не знаю, я не почувствую этого, пока у меня не окажется достаточное количество нужного адреналина в крови, пока я не испытаю этот шок.

– Говорят, в Мексике есть особенное отношение к смерти, очень отличающееся от того, к которому мы привыкли. Ее гораздо меньше боятся: она как бы член семьи. Это правда, что она там гораздо ближе и гораздо меньше враг в мексиканской культуре?

– Я думаю, что в Мексике немного больше... наверное, тут об Америке надо говорить. Американцы испытывают танатофобию. Для них смерть – это сила, которой не должно быть, смерть нужно отменить. А мы в Мексике просто понимаем, что она неизбежна. Мы интегрируем смерть в нашу повседневную жизнь. И мне кажется, счастье без этого невозможно. Ты не принимаешь жизнь за должное, ты не испытываешь этой детской иллюзии, что жизнь будет продолжаться вечно, ты понимаешь, что ты тут временно. Тогда ты гораздо ближе к счастью – вопреки тому, что думают американцы. Я думаю, кстати, что мы, мексиканцы, этим очень близки к русским. Драматические силы, которые управляют нами, очень близки. В русской литературе очень много вот этого вот драматического восприятия смерти. Эта интенсивность приближает русскую культуру к мексиканской гораздо сильнее, чем к американской или европейской.

– Наверное, но мы все же так боимся смерти! Мы все же гораздо ближе к Америке в этом. Мы в ужасе от нее.

– Ну, конечно, никому не хочется умирать. Жизнь прекрасна. Но так же верно, что... я, конечно, не знаю русских, как я знаю американцев, но по крайней мере я знаю русских режиссеров, таких как Сокуров или Тарковский, русскую литературу — русские ближе к реальности, чем американцы.

– Последний вопрос: вы не хотели бы снять какое-нибудь грандиозное кино, что-нибудь из популярной культуры, я не знаю, адаптировать комикс? Или это что-то, чего вам никогда не захочется?

  Фото

1.



2



3



4



5



6



7



8



9



10



11



12



13



14



15



16

Комментарии:

        Anna Fox 4 июля 2011 г. 10:38 #

Давай теперь пост про Алекса де ла Иглесиа:) +
{Ответить}

 

        AgataD 4 июля 2011 г. 10:42 #

хм..здесь-то всё равно Бардем - катализатор для поста) А там главгерой не вызывает восторженных чувств..
{Ответить}

 

        Integra 4 июля 2011 г. 10:41 #

молодой то он ага, красавчик был..
а сейчас нууу.... на любителя...
{Ответить}

 

    1   AgataD 4 июля 2011 г. 10:51 #

безмолвные минусаторы достали) ни один ведь не забанен. облекай свою неприязнь в вербальную форму сколько угодно..не хотят.
{Ответить}

 

 1  1   AgataD 4 июля 2011 г. 16:54 #

при том, что если человек не забанен, то он может (по идее) сказать, чем же ему так пост не нравится. а ни одного отрицательного коммента нигде нет.
{Ответить}

 

        Metaller 4 июля 2011 г. 13:55 #

в апреле его официально утвердили на роль Роланда из Гилеада по роману С. Кинга "Темная башня" (выход планируется в 2013 году). Ждём!
{Ответить}

 

Ваше имя
E-mail

Ваш комментарий:

— скажите волшебное слово (или пропишитесь на Городе)