Шестаков Евгений Викторович, родился 24 ноября 1964 г. в г. Камышлове Свердловской области, жил в г. Новокузнецке Кемеровской области, недоучился на истфаке Томского госуниверситета, ныне проживает в ближнем Подмосковье.

Писатель-юморист, автор монологов, исполняемых Е. Шифриным, Г. Хазановым, М. Евдокимовым, К. Новиковой, М. Грушевским и др. Публиковался в «Огоньке», «Магазине», «МК», «ЛГ», «Век» и др. Делал передачи на ОРТ, «Радио Свобода»; и др. Лауреат премии «Триумф», премии клуба «12 стульев», московского кубка юмора и др.

_______________________________________________________________________________________

На голове годы идут быстрее, чем в ней. Что можно сказать о прическе, если 70% твоих волос - брови? Они похожи на витки колючей проволоки . Если в них попадет птица, то ей пиздец. Уши обрастают седыми антеннами, которые ничего не принимают. Наоборот, мощно излучают старость. А на спине волосья вырастают такие длинные, что ими можно подвязывать рюкзак, чтоб не брякал. А те, которые в носу, устали жить в соплях и решили повидать мир. Ложные усы. Самые дерзкие, когда ты ешь, трогают тебя за язык. И втягиваются внутрь, когда ты их пытаешься выдернуть. Абиднаблячо...

 

Когда разбогатею, я построю такой огромный дом, что участок будет внутри. Ворота, дорожка, клумба, спальня, тропинка, дерево, дерево, дерево, кабинет. Овальный. У меня везде будут слуги. Так много слуг, что даже будет для них палач. Будут два бассейна. Маленький и большой. Десять соток и двадцать. И по всему участку горизонтальные шагающие лифты. А у мажордома будет палка с куском кремня, чтоб когда бил ей в пол, то искры. И дым.

 

Мама сказала, что я уже могу ходить пить один. Только чтоб не писил там, где попил. А то я какаю, где поел, меня поэтому не берут в гости. А вода холодная, и когда закончат фотографировать, я заору. Но вообще я милый, меня все любят, и имя красивое придумали - Медведжонни. Скорей бы вырасти и начать есть полярников. На праздники. А так рыбу. Мы же возле моря живем.

А это я нашел деталь от полярника и прикалываюсь.

 

Детский шашлык из четырех пряников... Бабушкины мамины боты, в которые обули сестру... Папины уши как ручки управления головой. Светло, тепло, птицы не каркают, а поют. Я сижу у окна, смотрю. И не знаю, что я люблю тебя, СССР.

 

Если тебе не дала женщина, не злись попусту. Выпей банку сгущенки, выкури сигару и хорошенько поковыряйся в носу. В сумме это примерно то же.

 

Погибая под страшным натиском варваров, Рим завещал свою славу Калужской области. И она все просрала.

 

Вот эти, которые ездят на скутерах... Корм для грузовиков. По статистике, каждый третий, севший на скутер и поехавший, не доезжает. Я открыл закон. Чем меньше объем мозга у человека, тем меньше объем двигателя у его транспортного средства. Люди, которые ездят по дорогам на скутерах, произошли от мартышек, которые ездят в цирке на великах. Их надо загнать обратно в цирк. По хорошему, должны остаться только автобусы и камазы. Остальное сжечь, пепел развеять над Тольятти.

 

А как не быть толстым? После сорока область интересов постепенно переползает из спальни в кухню. Если раньше каждую свободную минутку ты хватал жену и трахал ее под острым углом, то теперь ты глядишь ей не в ноги, а в руки, а в них тарелка, а в ней курица, а в ней рис. И ты жрешь, что дают, забыв трахнуть того, кто дал. А когда у тебя отрастает не только живот, но и титьки, ты перестаешь смотреть на жену как на нечто уникальное и требующее как минимум изучения. И у вас в спальне больше ничего не скрипит. Зато все время хрустит на кухне.

 

В России люди плохо следят за своим здоровьем. Поэтому, когда ты наконец решаешь навести справки о самом себе, тебя ожидает много сюрпризов. Первый доктор говорит, что всё, твою печень уже не вылечить. Проще усыпить - вот этими таблетками - и поехать на шопинг в морг. Там как раз машина сбила точно такого же сумчатого очконоса. Второй доктор говорит, что с давлением 180 на 30 может продолжать жить только очень наглый субъект. И что для него это новость - не брать человека за руку, а просто смотреть, как пульсируют глаза. Третий доктор говорит, что в жопе у тебя мирно ладят три разных геморроя, возникшие по трем разным причинам. Очень запущенные. Лечить он их не возьмется, разве что помолится за них в храме. Четвертый говорит, что глупо жаловаться на эрекцию тому, кто и сам-то еле стоит. И если ты хочешь дожить до старости, то - раз, два, три, четыре, пять - всё, ты дожил, иди в парк, сядь на скамейку, покорми голубя, скажи ему "до свиданья", сдохни!
Пятому, прежде чем он что-либо скажет, ты плюешь в лицо и уходишь. Лучше жить мёртвым, чем переживать больным.

 

Московская вода дает много накипи. Поэтому москвички редко ставят себе спираль.

 

В доме все аккуратненько. Туалет закрыт, на кухне чисто, мусора нет, нигде ничем не пахнет. Значит, мухи летят на мои мысли.

 

Ты живешь в Москве, работаешь, отдыхаешь, ходишь, спишь, ешь - и все время чувствуешь, что где-то за Уралом притаились родственники. А они остро чувствуют, что ты живешь в Москве. Один. В семидесятиметровой квартире. И ты чувствуешь, что они чувствуют в этой связи. Время идет. Недвижимость дорожает. И вот они не выдерживают. К тебе приезжает пробная бабушка. Какая-то троюродная, которая помнит тебя, когда ты еще весил два килограмма, и родители, уходя в запой, подбрасывали тебя кошке. Бабушка привозит домотканый половик и много архаичной еды. Домашнюю сметану. Которая тебя пробивает на такой дрищ, что на работе ты берешь отпуск не в Турцию, как хотел, а в сортир. А когда выходишь - они везде. Родственники. Даже растут в ящиках на балконе. Три племянника, две золовки, шурин, сват, деверь, тесть, зять, лось, выпь и рысь! Какая-то тетя Оля с моноклем. Дядя Миша с лысой головой и кудрявой жопой. Ходит по квартире в твоих трусах и угощает всех запахом изо рта. Неясный дедушка в углу, ни разу его не видел, ни разу не шевельнулся, то ли спит, то ли кто-то набожный с собой возит мощи.

И тогда ты сам становишься в центр квартиры, рисуешь вокруг себя мелом круг, подымаешь вверх руку с паспортом, открытым на странице прописки, и говоришь: "Именем Господа и Закона! Нахуй! Нахуй отсюда все!"

И все нахуй.
 

Кто есть кто в России. Весь список.
Владимир Владимирович Путин, отец углеводородной бомбы, муж страны, Мистер Мигалка 1999-2006.

Владимир Вольфович Жириновский, демон-комик, удачливый брат клоуна из Макдональдса.

Юрий Михайлович Лужков, переоснователь Москвы, мэрище добро, долго, сторуко и строяй.

Валентина Ивановна Матвиенко, губернантка и градоматерь.

Сергей Кужугетович Шойгу, доктор Жизнь, летающий ихтиандр. Хранится свернутым в самолете.

Роман Аркадьевич Абрамович, футбольный яхтсмен, недополубог, отец пятерых будущих миллиардеров.

Владимир Рудольфович Соловьев, барьерист. Устраивает бои гундосых с картавыми. Майор гламура.

Евгений Алексеевич Киселев, боевой робот демократии. С вооружения снят.

Филипп Бедросович Киркоров, певец ртом, крупный болгарский перец. Занос 1 метр.

Борис Отцович Моисеев, певиц, князь Заголицин, маркиз де Зад, граф Эякула, всадник во что попало.

Сергей Папович Зверев, мальвин. Площадь поцелуя 0,5 кв. м.

Тина Кадиллаки, девушка-седан с открытым верхом. Так сексапильна, что даже деревья кидаются ей навстречу.

Ксения Собчак, лошадевушка.

Стас Эдитович Пьеха, бабенькин сынок.

Эдвард Станиславович Радзинский, писатель, издатель криков и стонов, бормотург своих книг.

Константин Львович Эрнст Кальтенбруннер, гауляйтер Первого канала, баксенфюрер $$.

Дарья Аркадьевна Донцова, звезда отстоя, первая в мире стала издаваться в рулонах.

Регина Игоревна Дубовицкая, женщина-гамп. Ловит и дрессирует креветок.

Валерия Ильинична Новодворская, борец сумо с режимом, отцыха русской демократии, женщина-пикет. Партклички - "Боровая язва" и "Чугунная леди".

Дмитрий Анатольевич Медведев, преемник передатчика, двадцать пятый кадр кремлевской администрации.

Сергей Борисович Иванов, вице-преемник передатчика, министр обороны сына от суда и тюрьмы.

Алла Борисовна Пугачева, она же Иосиф Давыдович Кобзон, буквальная мать российской эстрады.

Анастасия Юрьевна Волочкова, барелина. Столбовая выдворянка из Большого театра.

Андрей Викторович Караулов, журналист-скульптор. "Леплю вонючие фигурки из материала заказчика".

Владимир Владимирович Познер, русско-американский разговорник, профессор толерантности. Страдает благоразумием.

Геннадий Андреевич Зюганов, бородавочник. Водится поочередно в местах скопления старушек и денег.

Мария Юрьевна Шарапова - Кинг-Конг пинг-понга, красавица. Обута головой в Большой шлем.

Олег Александрович Маскаев - главный кулачковый механизм российского спорта, бабай для взрослых. В армии служил танком.

Николай Викторович Басков, популярное карузо для чайников. Эксплуатирует образ упитанного соловья. Блондинк.

_____________________________________________________________________________________

Исстаренькага
КОАЛА И ОХОТНИКИ

Коала на заре на ветке громко песенку пел, а охотники гадовы в коалу из ружья стреляли. Коала в листве прятался и молчал сильно, а охотники его по большим ушам узнавали. Коала пять минут петь хотел и далее спать идти, а охотники о нем еще с весны вслух мечтали. Коала ладошками личико-то закрыл и сидя боялся, а охотники со спины подошли и зенки в мушки прищурили. Коала задом не видел, но помереть не хотел, с ветки шмякнулся и бежать, а охотники смотрят — ушей в листьях нет, и тоже бежать. Коала-то против ветра да без сапог да неизвестно куда — плохой бегун, а охотники в сапогах да злые да с лицензиями — любо-дорого бегуны. Коала за пять минут восемь метров пробег, а охотники за десять секунд стометровку оттопали и под белы ушеньки коалу взяли. Коала какал сильно, а еще сильней напрудил, а еще страшнее кричал, а охотники его в сумку пихали и на пуговицу застегнули. Коала в сумке, пока шли, намаялся и заснул крепко, а охотники тропой ошиблись и заблудились начисто впрах. Коала в сумке в тепле впервые по-человечьи поспал, а охотники хреновы под дождем под ужасным до самых пиписек вымокли. Коала, выспавшись, какую бы песню заорать обдумывал и чесал себе где хотел, а охотники носами сопливыми то в один, то в другой тупик упирались. Коала-молодец из сумки им плохие слова думал и как твердый кремень был, качку терпел, а охотники мрачные за узкие лбы хватались и непристойно маму ругали. Коала-мужик в сумке руку в локте сгибал и из сумки харкнул два раза, а охотники дубовые все побросали и наугад через реку пошли, один тупее другого. Коала три часа сумку потом расстегивал и пять лет потом во всех деталях друзьям рассказывал, а из охотников на тот берег только один в своем уме выбрался. Так что, дети мои, маленького доброго зверька не трогай, если он огромный и злой.

 ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В этот день царю вырвали зуб. Он сидел печальный, теребил мантию и смотрел мимо шута, который делал все возможное.

— Бум-бум-бум-бум-бум! — говорил шут, ударяя бубном в наиболее неприличные участки своего тела. — Бум-бум! Смейся, царь! Неужто не смешно?

— Смешно, Сеня. — грустно отвечал царь. — Повешу я тебя, Сеня.

— Смотри, царь! — шут проглотил шарик, напрягся, снял штаны и вынул целеньким.

— Свинья ты, Сеня. — сказал царь. — Пять лет тебя держу, и все пять лет ты одним шариком пользуешься.

— А сам? — помолчав, спросил шут.

— Чего сам? — не понял царь.

— Бумаги туалетной из Голландии понавыписывал и указы на ней строчишь! — ехидно сказал шут. Бубенчики его обидно зазвенели. — Импортер! Поливку огородов кто спьяну запретил? Перед послами на полу кто растянулся? Корону в дырку кто уронил?

Царь молчал. Правда не колола ему глаза, так как челюсть болела сильнее. Но шут выступил с критикой и обязан был за нее поплатиться.

Этим же вечером шута хоронили. За гробом шел безутешный царь. В руках его была затасканная подушечка с наградами. Наград было много, все больше прищепки и пуговицы, среди которых единственная собачья медаль смотрелась орденом. Сзади плелись с постными рожами знать, воины, круглолицее от постоянного радения духовенство и обезумевшая от корсета царица. Шут лежал в гробу серьезный и вполголоса давал последние советы.

— Державу бди! — бормотал он, капая свечкой на руки. — Врагов — в шею! Лучшее — детям! Запомнил?

— Помню! — рыдая, говорил царь. — Один ты у меня был! Один! Что же это, люди?! Лучших хороним! Лучших!!

— Спасибо. — всхлипывал шут, сморкаясь в саван. — Мог бы и при жизни.

За околицей царь ткнул пальцем в первую попавшуюся яму.

— Здесь!

Шута вывалили из гроба. Он скатился в яму, знать сняла шапки, воины посуровели, духовенство икнуло.

— Прощай, друг! — скорбно сказал царь.

— Прощаю. — пробурчал шут, устраиваясь щекой на венке.

— Салют! — скомандовал царь. Воины пальнули. Духовенство с испугу бабахнуло еще громче. Царица поморщилась, но от обморока воздержалась. Царь бросил на спину шуту горсть земли, задумчиво поглядел на звезды, и процессия удалилась.

А шут поворочался в могиле, помолился за упокой и заснул. Впереди была бурная ночь. Ему предстояло воскреснуть, явиться во дворец в объятия ошалевшего от радости царя, напиться с ним до зеленых соплей и маленьких чертей, которых видели оба и оба не боялись, и всю ночь орать с колокольни похабные песни. Царь же, несмотря на лета, был еще очень бодрый мужик и после пятнадцати ковшиков целых два часа мог стоять на четвереньках и материться в рифму. Шуту отставать было не положено. Поэтому он тихо спал и набирался сил.