Полярный день и полярная ночь… свет и тьма… как белое и черное… как полосы жизни — плохая и хорошая…

Мысли Светы, сидящей в кресле самолета, прервал мужской голос.

— Добрый день, — услышала она и, обернувшись, увидела крепкого мужчину, ставившего сумку на багажную полку. Она не ответила, просто посмотрела на него грустным взглядом и чуть кивнула головой. Почти наголо стриженый, какой-то особый взгляд — не составило труда догадаться, кто он и что делал в этих краях.

Мужчина сел в кресло рядом, достал газету из внутреннего кармана куртки и положил в карман переднего кресла. Краем глаза Света обратила внимание на наколку на пальцах: синеватые буквы складывались в слово «Джек» и обозначали то ли имя, то ли прозвище их владельца.

Мужчина вздохнул, откинувшись на сиденье, закрыл газа и тихо произнес: «Все…».

«Все!» — мысленно подтвердила Света, — «Хватит быть дурой! Рвануть из Подмосковья на Магадан может только дура как я, поверив каким-то письмам, которые оказались полным враньем…».

— К кому-то прилетали? — поинтересовался сосед по перелету, не открывая глаз.

Свете не захотелось отвечать — в конце концов, какое его дело? Голос из динамиков сообщил пассажирам о том, что пора пристегнуть ремни.

Самолет, разогнавшись по взлетной полосе, вжал Свету в кресло и уже начал отрываться от земли. Света с детства не любила эти места возле крыла самолета. Даже, будучи маленькой, когда она с родителями летала на юг, ей нравилось смотреть в иллюминатор и наблюдать, как с каждой секундой домики на земле становятся все меньше и меньше, становясь такими игрушечными и таким красивыми. Дороги выглядели как правильные черточки, а леса и поля превращались в необыкновенную картину…

Но сейчас ей было все равно, даже наоборот — хотелось, чтобы это крыло закрыло всё, что там оставалось — закрыло как повязкой на глазах всю ее обиду и разочарование. Все эти три года ожидала этой встречи. Ложилась и засыпала только с одним: «Ну, когда же я тебя увижу, любимый…?».

Смотря в иллюминатор, Света увидела, как неожиданно что-то довольно большое ударилось об крыло, и красный след крови остался на дюралевой обшивке. Она вздрогнула, взмахнув рукой, непроизвольно стукнула своего соседа.

— Что? — удивленно посмотрел на нее человек с именем «Джек» на пальцах.

— Там что-то ударилось об крыло… и кровь… — испуганно прокричала Светлана сквозь гул двигателей.

— Гуси-лебеди, наверное, — успокоил «Джек», — случается иногда такое на взлете. Может, познакомимся? — не ожидая утвердительного ответа, протянул свою руку, — Евгений.

— Светлана… можно Света… — протянув свою руку, почувствовала, как попутчик осторожно сжал ее.

— И в жизни так бывает — вроде все хорошо. Так же летишь как этот гусь навстречу удаче и счастью. А судьба расплющит тебя одним ударом в лепешку…

При этих словах к горлу у неё подступил комок, захотелось заплакать, но сдержалась. Евгений явно пытался завязать разговор, но разговор не клеился и после нескольких невпопад фраз, достал из кармана куртки допотопный кассетный плеер с наушниками.

— Японский… настоящий… восемь лет отслужил верой и правдой, — продемонстрировал он Свете маленькую коробочку, затем, надев наушники на голову, откинулся и погрузился в музыку.

Полет продолжался, а Света также расслабилась, отдыхая в кресле, вспоминала…

…Три года назад в каком-то журнале незнакомый парень проникновенно говорил о том, что в местах не столь отдаленных сидят люди с неиспорченными душами. И он один из них, хотел бы начать свою жизнь с чистого листа, а для этого нужно совсем немного добрых слов в письме от женщины, которая его поймет.

Тогда она и решила написать письмо с оставленным адресом в виде букв и цифр. Ответ пришел быстро. Таких писем ей никогда никто не писал. Изумительный, словно вышитый почерк, красивые слова буквально перевернули ее сознание. Сергей, как значилось из письма, красиво говорил о любви, писал стихи и надеялся, что он сможет с ней встретиться, но только лет через пять.

Он носила эти письма с собой всегда. На работе читала волшебные строчки: «… и поцелуи, нежные поцелуи, полные счастья, силы и неги, как мурлыкание, и веселая улыбка на моих губах… Нежное мурлыкание, ласковое поглаживание и глубину своих глаз…». Голову от этих написанных слов заволакивал туман.

И, наконец, он написал, что его перевели в разряд бесконвойных, и он может с ней встретиться. По улицам родного Чехова Света летела, не разбирая дороги. Забежав в магазин, купила за немалые деньги нижнее белье. Сборы происходили в бешеном темпе, ритм которого задавал ее сердце. Электричка… самолет «Москва — Магадан»…

Света повернулась — сосед заснул, голова свесилась чуть набок и наушники вот-вот спадут. Осторожно, стараясь, чтобы он не проснулся, взяла коробочку, так же аккуратно сняла наушники и водрузила себе на голову.

Ивушки вы, ивушки,

Тополя зелёные,

Что же вы наделали,

Вы в любовь поверили.

Что же вы наделали,

Вы в любовь поверили …

Пел приятный мужской голос на мотив цыганского романса. «Точно поверила… и полетела…» — из Светкиных глаз полились слезы. Гул самолета глушил ее рыдания, и никто ничего не слышал…

… На попутке быстро добралась до нужного поселка, почти уже в полночь. Но о ночах в это время никто не знает, летнее полярное солнце крутится в этих местах вокруг какого-то центра, привязанное как на ниточке. Найти, где остановиться, не составило труда. В конце концов, деньги в таких делах решают все.

… И вот первая встреча. Сергей… Сержик… Сереженька… как она писала ему в своих письмах, оказался не тем, что она себе представляла. Никакой романтической встречи… разорванное дорогое белье, в котором она хотела покрасоваться… сопение в ухо… и ни одного нежного слова…

— А где все слова, что ты мне писал? — всхлипывая, сидя на кровати спросила, наблюдая, как он поедал за столом ее гостинцы.

— Это не я писал, — ответил он, после некоторого раздумья, — я не умею писем писать, мы все просим для этого нашего «писаря». А чего ты ревешь, я разве тебя обидел чем-то? Ну, изголодался я уже по бабам, переусердствовал. Посиди тут, день за десять покажется… Письма письмами, но есть еще и жизнь…

…Проплакав, не заметила, как заснула. Проснулась от того, что с ее головы сосед ласково снимал наушники.

— Извините… — смутилась Света.

— Да ничего страшного, я вас разбудил специально — сейчас принесут фирменную резиновую курицу «Аэрофлота», — с веселым взглядом откинул ей и себе столик от сидений.

Света посмотрела за окно: кровяной след на крыле, протертый облаками как ватой, исчез. На душе стало чуть легче, слезы промыли душу, но не до конца — рубец на душе, такой же красный, как полоса на крыле от сбитой птицы, быстро не рассосется…

— У вас плохое настроение? — обратился Евгений, уже не зная, как растормошить свою печальную попутчицу.

— Было… сейчас, вроде, успокоилась… а как вы сказали про фирменное блюдо? — переспросила Светлана, распаковывая пакетик с пластиковыми принадлежностями.

— У человека, который зарезал эту курицу, вероятно, исключительно доброе сердце, — ответил Евгений, который уже приступил к еде.

— Почему вы так думаете?

— Потому что прошло много лет, пока он на это решился…

Светка фыркнула, плохое настроение стало улетучиваться….

…Самолет, сделав круг над Домодедово, начал садиться. Света уже не грустила, а без конца смеялась над шутками своего соседа. На какой-то миг ей даже показалось, что они где-то встречались…

Наконец, подали трап и люди начали выходить.

— Жека! — обратился к ее попутчику, проходящий мимо парень с такой же «прической» как у него. — Тебя если твои не примут… то сильно не заморачивайся, а приезжай ко мне. Запиши мой адрес. Что-нибудь придумаем.

Евгений достал записную книжку и ручку. Раскрыл, начал под диктовку записывать, и тут Светка, бросив случайный взгляд на раскрытые страницы, вздрогнула. Этот почерк она бы узнала, наверное, из миллиона. Она все поняла. В душе все рухнуло и разбилось на мелкие осколки. На миг ей захотелось вцепиться ногтями ему в лицо, закричать, что это он — вина ее страданий.

— Спасибо Сань, если что, конечно, буду надеяться на тебя, — затем, повернувшись с улыбкой к Светке, удивленно спросил: — Что с вами?

Светлана быстро справилась с собой и быстро сменила выражение ненависти на лице на равнодушие. Ее остановил его взгляд, именно этот взгляд карих глаз, чуть грустный и ироничный мерещился, когда она читала все эти письма.

— Ничего… вы мне поможете сумку до такси донести? — жалобно попросила Света.

— Какой разговор….? Конечно…. Может, перейдем на «ты»?

— А ты, Свет, куда направляешься, — спросил Евгений уже в такси.

— На вокзал, потом в Чехов… А ты?

— В Чертаново мне надо, даже не знаю, примет ли меня моя бывшая… пять лет не писала…

— Женя! А поехали ко мне…

Евгений растерялся:

— Не знаю… прямо так сразу… я совсем тебя не знаю…

— Я тебя знаю… давно уже…

— Откуда? — удивленно и даже с испугом посмотрел на нее.

— Потом расскажу…

«Я и ты здесь вдвоем, и больше никого. Здесь как бы пустынно, но только не для нас с тобой. Здесь есть мы, наши тела, наши мысли, наши чувства, наши мечты, наш мир с цветными картинками, с теплой лунной дорожкой по живому ясному морю, летевшему среди птиц свободы и счастья» — вспоминала Светка строчки, которые уже выучила наизусть. Ей, сидя рядом с ним на заднем сиденье, захотелось прижаться к нему со всей силы, но побоялась… вдруг не поймет.

Светлана жила в частном доме одна, родители жили где-то в центре, а этот старый дом, оставшийся от бабушки в наследство, находился совсем неподалеку от ее места работы. Приглашение принять баню Женя принял сразу, помывшись, стоял в предбаннике и кричал в чуть приоткрытую дверь:

— Света, принеси простынь или полотенце!

Порывшись в шкафу, где оставались старые отцовские футболки, неожиданно увидела коробку с патронами. Вытащив два патрона, задумалась: «Ведь ружье так и стоит спрятанное в чулане…». Подержав, повертев, вспомнила тот момент в самолете — когда он писал в записной книжке. На секунду вспыхнула злость: «Отольются кошке мышкины слезы… вот сейчас заряжу ружье…».

Постояв минуту, вздохнула, бросила патроны обратно в шкаф.

— Успею тебя пристрелить… успею…, — произнесла Светка вслух, захлопнула дверцу шкафа и понесла простынь и одежду в баню.