рожать нельзя стерилизовать

    Лишать ли возможности стать родителями олигофренов, шизофреников, наркоманов? Насильников и убийц? Матерей, не единожды отказавшихся от своих детей и оставивших их умирать на улице? Или шанс стать матерью должен быть у каждой женщины? Может ли лишить нас надежды иметь своих детей государство? Суд? Врач-психиатр?

   Споры о законности и гуманности процесса принудительной стерилизации не утихают, ее одинаково часто называют и фашистской политикой, и разумной мерой. «Кто имеет право рожать собственных детей? И кто может этого права лишить?» – вот, пожалуй, два краеугольных вопроса всех законов о принудительной стерилизации.

   У меня нет готового и однозначного ответа, и я предлагаю две точки зрения. 

Идеи – в воздухе, реализация – в операционной

   Приверженцы евгеники протащили закон о принудительной стерилизации еще в 10-х годах прошлого века сразу в нескольких странах – США, Канаде, Швеции, Дании. Стерилизации подвергали лиц с асоциальным поведением и психическими расстройствами. Однако жертвами евгенических мер пресечения в Америке все чаще становились не просто психически больные или преступники, а чернокожие, в Канаде же и Европе – славяне и азиаты. Широкое распространение стерилизация женщин с отклонениями получила в нацистской Германии – по приблизительным данным с 1933 по 1945 год прооперировано более 400 тысяч «больных». В большинстве – «расовонеполноценные»: евреи, чернокожие, славяне.
   Методом принудительной стерилизации  пользовались и в Советском Союзе. После его распада, казалось бы, вопрос был решен: «Отменить принудительную стерилизацию как меру, противоречащую нормам гуманного общества». Однако в 1991 году Екатерина Лахова, в то время председатель комитета по делам женщин при Верховном совете РСФСР, выступила с предложением ввести принудительную стерилизацию вновь. Она предлагала таким образом сохранить семью, материнство и детство.  Принудительно стерилизовать пациента можно было по заявлению любого из членов семьи. Законопроект отклонили.
   Сегодня вопрос о принудительной стерилизации поднят вновь – уже в проекте Закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации». Идея использовать стерилизацию как метод контроля над рождаемостью, как решение проблемы наследственной наркомании и для снижения числа неблагополучных детей витает в воздухе.   Однако допустимо ли подобное вмешательство в человеческую жизнь? И где та грань, за которой государство должно остановиться?

Возможность рожать несовместима с жизнью

   Такого понятия, как «принудительная стерилизацияпо медицинским показаниям», в нашем законодательстве нет. Однако в реальности именно эта причина сталкивает лбами будущих матерей и практикующих врачей, и именно она стала причиной наибольшего числа судебных процессов «О принудительной стерилизации».

   Провести стерилизацию по медицинским показаниям можно только в случаях, когда отсутствие операции грозит пациентке смертью, а получить ее согласие невозможно. Однако пациентки считают, что прежде чем произвести подобную операцию, врач обязан найти варианты, позволяющие обойтись без такого вмешательства или по меньшей мере предупредить пациентку и ее родных о последствиях.

Pro

   Большинство врачей-гинекологов такое требование считают как минимум неразумным. По их мнению, когда жизнь пациентки зависит от нескольких минут, тратить их на объяснения нельзя.
   – Вот привозят мне девушку с разрывом трубы. С тяжелым таким разрывом и кровотечением. И с риском такого же разрыва на второй трубе. И она у меня на столе без сознания. Что я должен сделать? Дать ей умереть, потому что не получил разрешения на перевязку или удаление трубы? Разбудить от наркоза и выяснить, можно ли ей трубу перевязывать? Просто смотреть, как пациентка умирает, потому что у меня руки связаны? – возмущается Виктор, врач-гинеколог Пермской краевой больницы. – Люди должны понимать, что от решения врачей, причем немедленного решения, зависит их жизнь. Вы понимаете, что разъяснениями и пояснениями не спасаете будущих детей, которых гипотетически могла бы родить некая женщина, а увеличиваете женскую смертность?

Contra

   Анна говорит, что ее привезли в больницу с подозрением на разрыв трубы. Это была ее единственная труба, первую ей удалили еще в 15-летнем возрасте.
   – Врачи сразу предложили удаление. Будь я менее подкована в этом вопросе, согласилась бы, потому что последствия мне никто и не думал описывать, наоборот, запугивали: «Умрете без операции - и все». Однако когда я спросила, смогу ли я иметь детей, врач сказал мне: «Девушка, с вашими трубами все равно нормально не родить! Какая вам разница?». Я посоветовалась с мужем, мамой, позвонила знакомому гинекологу и вместо операции попросила провести мне медикаментозное лечение. Сейчас я мама двух малышей, рожденных совершенно естественным путем.

Считать ли не sapiens – homo?

   Пациенты психиатрических клиник, признанные недееспособными – единственная на сегодня категория людей, которых можно стерилизовать согласно закону принудительно. Но только по предварительному решению суда. Правозащитники требуют ужесточить правила стерилизации таких больных и тщательнее следить за тем, чтобы права иметь детей недееспособных граждан лишали ТОЛЬКО по закону. А вот врачи-психиатры против, они ратуют за то, чтобы решение о стерилизации отдать на откуп не судам, а медицинским комиссиям и опекунам больных.
   Более того, практика принятия такого решения через суд стала законодательной нормой не так давно, до этого решение о «прекращении репродуктивной функции» у людей с неизлечимыми заболеваниями мозга принимали именно врачи. Причем не только психиатры, но и те, кто наблюдал  беременность  пациенток – гинекологи районных и областных больниц, например. По мнению многих психиатров, «суд уже принял решение, когда назвал таких людей недееспособными. Давать им решать какие-то вопросы после этого самим – как минимум странно».
   Психиатры и гинекологи говорят, что контролировать желание «плодиться и размножаться» у пациентов с отставанием в развитии практически невозможно. Уровень понимания окружающей действительности не позволяет им отвечать за свои поступки, а гормоны вполне развитого тела требуют заняться сексом. Врачи рассказывают, что в периоды гормональных взрывов пациенты (а далеко не все из них размещаются в полностью закрытых больницах, во многих интернатах существует свободный график посещений и перемещений) идут на все ради возможности заняться сексом – сбегают в ближайшие деревни, останавливают на трассе машины, насилуют случайных прохожих. И нередко у женщин такие загулы кончаются никем не планируемой  беременностью.

Pro

   В Озерский психоневрологический интернат отправляют совсем уж безнадежных, которые не смогли учиться ни в коррекционных школах, ни трудиться на самых простых работах. Шизофрения, умственная отсталость, слабоумие – чаще всего именно эти диагнозы ставят обитателям заведения. О них всю – иногда короткую, иногда не очень – жизнь предстоит заботиться государству. И об их детях тоже – ведь у большинства этих женщин отклонения, передающиеся генетически.
   И вот главврач озерского интерната не так давно стал известен всей России. Он получил срок, два года условно, за принудительную стерилизацию трех женщин. Однако коллеги скорее сочувствуют Банникову, чем осуждают его. Вот мнение одного из пермских психиатров, который попросил не называть его имени:
   «Мы все делаем это. Абсолютно все в особо безнадежных случаях. Отличие Банникова от остальных врачей только в том, что он попался и оказался козлом отпущения, не подготовил документов, согласно которым такая стерилизация становится законной, проведенной по медицинским показаниям.
   Вот представьте себе – у вас на балансе 18 женщин. У половины из них – уровень умственного развития 5 – 6-летнего ребенка. Они в куклы играют и конфетки у медсестер выпрашивают. И писают, какают, простите, в кровать. Живут они в так называемом интернате открытого типа. Знаете, что это такое? Один охранник – больше не положено. И персонала в интернате – 5 человек, двое из которых старенькие санитарки, еще двое – женщины-врачи и директор. Забор вокруг клиники фактически развалился, скорее живописные руины, чем ограда.
   А в саду, вокруг которого НЕТ забора, гуляют наши 18 дам, у которых вдруг начинает свербеть в одном месте. И вот наши девушки с мозгами пятилеток и с их же неумением сдерживать желания, но при этом с гормонами взрослых баб, желающих заняться сексом, перелезают через забор и несутся в ближайшую деревню. А там их уже ждут с распростертыми объятьями местные алкоголики и бомжи, знают, что дурочка никому не откажет, перед любым ноги раздвинет. Понятно, что ни о каких презервативах речи нет. Таблетками мы наших девиц тоже пичкать не можем – у нас профильные-то препараты не финансируются, не то, что противозачаточные.
   Особые ходунши беременеют 3 - 4 раза за год, и каждый раз мы вынуждены делать  аборт . По самым что ни на есть медицинским показаниям и с согласия родственников. И после 10 - 12 беременностей договариваемся с местной больницей о стерилизации. Потому что эти дети – с отклонениями, которые никогда не станут полноценными, и без родителей вот кому они нужны?»
   Кроме того, отстаивая права женщин из Озерского психоневрологического интерната, мало кто из правозащитников задумывается, а какая судьба уготована детям этих женщин? Во-первых, велика вероятность того, что ребенок и сам родится с серьезными отклонениями. Во-вторых, мать обречена всю жизнь находиться в интернате, шансов на выздоровление и нормальное существование у нее нет. Отцы же этих детей в большинстве случаев неизвестны – женщины с отклонениями часто занимаются сексом с первыми встречными.
   Валентина Шляпникова, фельдшер Озерского интерната, рассказывает про своих подопечных:
   – Вы вообще представляете, о ком речь? Что значит «хочу ребенка»? Для нее это просьба, как «хочу конфетку» или «хочу в туалет». Такая женщина назавтра забудет не только то, что у нее ребенок есть, а как ее зовут. А ведь малыша не только родить надо, его надо воспитать, вырастить. Кто будет это делать? Она же больна, она не соображает! Зато ложится под первого встречного с удовольствием.

Contra

   По закону только суд может дать разрешение на стерилизацию людей, признанных недееспособными. Однако о нормах законодательства в ординской больнице, где и делали операции, узнали только после вызова в прокуратуру.    Решение о стерилизации 13 женщин из интерната принимали в самой больнице – медики перед операцией смотрели только историю болезни, ходатайство руководства интерната и заявление опекуна.
   – Эти женщины не давали согласия на стерилизацию, за них это сделали другие люди, – отмечает пермский омбудсмен  Татьяна Марголина. – А ведь принимать такое решение имеет право или сам человек, или суд – если человек его принять не может! Сотрудники психоневрологических интернатов, практикующих медицинскую стерилизацию женщин, основным мотивом для принятия решения о проведении стерилизации и дачи соответствующего согласия на операцию, называют желание администрации: «чтобы психов не рожали». Принято считать, что это люди с ограниченным интеллектом, но когда они пишут обращения, то каждый текст – это вопль о помощи. Мы не должны отказывать в элементарных человеческих правах пациентам психоневрологических клиник.  Вопросами соблюдения прав на здоровье и жизнь, в частности по женщинам, подвергшимся принудительной стерилизации, сейчас занимается прокуратура.

   Эксперты подчеркивают, что Банников – далеко не единственный, кто практикует подобную стерилизацию. Например, в Московской области выявлено порядка 10 таких случаев – однако дела не поучили широкого резонанса.
   – То, что происходит в Пермском крае, – не исключение из общего правила, – отмечает адвокат Игорь Рахмилов. – По закону решение суда для проведения стерилизации требуется только в отношении недееспособных женщин. Я и Гражданская комиссия по правам человека не раз предлагали внести поправки к закону, чтобы обязать именно суд всякий раз решать этот вопрос и тем самым сделать невозможным психиатрическое принуждение к стерилизации. То есть мы настаивали на том, чтобы такая операция могла быть произведена только после решения суда, вне зависимости от желания пациента. Сегодня же складывается ситуация, что, даже если пациентка дееспособна, инструкции Минздравсоцразвития предусматривают проведение стерилизации «в случае угрозы жизни и здоровью». Но подобная угроза трактуется персоналом психоневрологических интернатов произвольно, и судебные решения зачастую принимают задним числом.

Жизнь на кончике иглы

   Пожалуй, больше всего споров и мнений вызывает сегодня вопрос о стерилизации наркоманов. Потому как наркомания, это признают и сторонники, и противники стерилизации – явление в нашей стране массовое. В качестве аргументов «за» говорят, что это не просто определенный образ жизни, а вполне диагностируемая и мало излечимая, более того – наследуемая болезнь. Основной довод «против» – те самые излечившиеся наркоманы, живущие сегодня полноценной жизнью. И в мире, и в России предложение стерилизовать наркоманов вызывает как негодование, так и требование более жестко подходить к зависимым и ограничивать их в правах.
   В России подобные разговоры остаются в кулуарах Думы и на просторах интернета. А вот в Белоруссии несколько лет назад тогда еще депутат палаты представителей Национального собрания Сергей Костян предложил принять закон о насильственной стерилизации лиц, ведущих асоциальный образ жизни. В прошлом году приняла соответствующий закон и Польша.

Pro

   У наркоманов на последней стадии зависимости, особенно героиновых, редко рождаются здоровые дети. Наркотики не только нарушают работу репродуктивной системы (один из самых частых наркодиагнозов –  бесплодие  у женщин и импотенция у мужчин), но и оказывают весьма серьезное влияние на формирование плода, нарушают его физическое развитие, развитие мозга ребенка. Более того, многие дети наследуют пагубные привычки родителей и рождаются уже наркозависимыми, с синдромом ломки. Стоит ли говорить, что родители-наркоманы имеют целый букет заболеваний, которые от них наверняка получит в наследство ребенок – от гонореи до гепатита, от туберкулеза до СПИДа.
   «У меня умерла знакомая – наркоманка. Остался сын – 4,5 лет. У мальчика отставание в развитии – он не говорит, пьет до сих пор из бутылочки, плохо ест. От мамы достались болячки – гепатит, туберкулез, СПИД. И что дальше? Сколько ему осталось жить, никто не знает. Врачи просто будут поддерживать его оставшееся здоровье. Из родных остался отец – наркоман. Бабушка – большая любительница выпить, а после смерти дочери вообще постоянно в состоянии полета. Родная тетя – наркоманка. Вот скажите, зачем им разрешают рожать, и отдают им детей? Неужели не видно сразу, что женщина кололась, что болеет тем же гепатитом? Неужели нельзя сразу забирать деток в детские дома?» – спрашивает на одном из  форум ов социальной поддержки Арина.
   Однако куда более страшной, по мнению многих, является социальная несостоятельность наркоманов как родителей. Жизнь ребенка с такими мамой и папой постоянно находится под угрозой, он лишен необходимого присмотра, питания, воспитания. Часто в детский дом малыш попадает с необратимыми изменениями в психике и здоровье.

  ...  Оставив  ребенка в чужой квартире, она  ушла в  поиск ах дозы. Пока  собирали документы на девочку, разворачивали неповоротливую махину опеки, девочка жила у приютивших ее людей. Оказалось, что по знакомым она скитается с самого рождения, и уже привыкла, что мама то и дело оставляет ее с чужими дядями и тетями. Далеко не всегда трезвыми и вменяемыми, часто – бьющими ребенка. Уже наевшись, Милана с криком бросалась на того, кто пытался убрать тарелку с недоеденным со стола: «Это моя еда! Не смей ее трогать!». Про мужа опекавшей ее женщины она спрашивала: «А он точно тебя не бьет? Он у тебя ненормальный, наверное! Все эти козлы всегда бьют женщин и трахают, а денег им не дают!» А получив подарки – куклы и игрушечную коляску – она спросила: «Я тебя за это поцеловать должна или дать писю потрогать? Только не щекотись, когда будешь трогать, я щекотки боюсь».

   «Наркоман в ломке – уже не человек. Он и ребенка убьет, и на улице его бросит, только чтобы получить дозу, – считает Евгений, один из сотрудников фонда по борьбе с наркоманией. – У него голова работает по-другому, психологические отклонения начинаются. И хорошо, если ребенок окажется в детском доме. А если родитель его подсадит на иглу? Представьте себе 6-летнего мальчика, который торгует собой, своим телом, чтобы заработать на дозу себе и маме. И мама выступает в роли сутенера и на все это смотрит. А вы видели хоть раз детей, оставленных на несколько недель в притонах и умирающих от голода? Находили малышей, которые в пять лет весили 7 - 8 килограммов! При этом пока матери не нужна доза, она может любить ребенка и заботиться о нем, но под кайфом или в ломке она вообще забывает о существовании малыша. Вы уверены, что такой матери так уж необходимо право на рождение ребенка? И ее не стоит этого права лишить?»

Contra

   Случаи, когда у наркоманов рождаются здоровые и полноценные дети, не так уж редки. Особенно когда  беременность  наступает на ранних стадиях зависимости. Взять на себя ответственность за наркомалышей часто готовы отчаявшиеся вернуть к нормальной жизни близкого человека бабушки и дедушки, дяди и тети. Иногда рождение ребенка заставляет одуматься и завязать самих родителей.

   «У нас в поселке живет семья. Бабушка, ее сын Петя с женой Катей и сыном Петенькой-
младшим. Когда то у тети Евы было двое сыновей – Петя и Вася – и муж Олег. Семья была обеспеченная, но случилась беда – Петя стал наркоманом. Несколько лет кололся, подсадил на иглу младшего брата Васю, тот спустя пару лет умер от передоза. А отец – еще через год от сердечного приступа. Не сумел справиться.
Петя в попытке бросить наркотики поселился с мамой на даче. Несколько лет подряд они сдают московскую квартиру, держат хозяйство и круглый год живут в дачном поселке. Петя начал выпивать, вернулся к наркотикам. Через год он был уже не один – с ним жила беременная девушка. Тоже наркоманка, героиновая, как и муж.
   И вот родился Петенька – от двух наркоманов со стажем, неработающих. Петенька абсолютно здоров, растет на свежем воздухе очень крепеньким. Мать и отец уехали куда-то в город, Катя спустя полгода после родов умерла. А внук с бабушкой. И я вижу бабушку, которая вся светится и помолодела даже, живя этим мальчиком. Представьте, если бы ее – не родителей – лишили внука?»

   Интересный выход, кстати, предложила американская благотворительная организация Project Prevention. Она сделала для наркоманов стерилизацию платной: прошел процедуру – получи деньги. В Англии эта сумма составляет около 200 фунтов – стоимость героиновых доз примерно на полмесяца. 38-летний Алан Митчелл стал первым британцем, получившим вознаграждение за добровольную вазектомию, мужскую стерилизацию. Споров немало и вокруг такого решения, однако, как считают в Project Prevention, у наркоманов всегда есть право выбора – легкие деньги или будущие дети. И выбор этот показывает, что некоторые наркоманы просто не считают детей важнее нескольких доз.

Чем больше – тем лучше. Или наоборот?

   Стерилизацию считают одним из способов контроля рождаемости и контроля уровня жизни населения и его физико-биологических показателей. В Китае такая практика активно применяется, там процедуру стерилизации прошли – как добровольно, так и принудительно – порядка 10 миллионов человек, и мужчин, и женщин. В Узбекистане возник скандал вокруг принудительной стерилизации женщин. Правительство страны начало такую политику из-за низкой культуры населения в вопросах контрацепции, высокой рождаемости и низкого уровня жизни. По данным некоторых средств массовой информации, стерилизовались женщины, имеющие детей и достигшие 35-летнего возраста, часто операцию им делали после родов, перевязывая трубы и не сообщая о вмешательстве. Однако официальные власти Узбекистана сообщения о подобной практике отрицают.
   В нашей стране неконтролируемая рождаемость поощряется, многодетные матери всегда считались героинями, были окружены почетом, получали льготы, пособия и всяческую поддержку. Однако чем большую поддержку государство оказывает материнству и детству, тем сильнее среди малообеспеченных слоев населения становится популярна торговля собственным телом и детьми, замаскированная под получение пособий и выплат по беременности и родам.
   Многие сторонники стерилизации говорят, что один ребенок, отданный в детский дом – добровольно ли матерью или через процедуру лишения родительских прав – может быть ошибкой, недоразумением, глупостью молодости, наконец.  Но когда таких детей у матери двое, трое, пятеро? Не нужно ли стерилизовать бесконечно рожающих и сдающих детей государству? Стоит ли позволять рожать и рожать и тем женщинам, семьи которых уже сейчас находятся далеко за гранью прожиточного минимума? Любовь к детям – это похвально, но ребенка необходимо накормить, одеть, дать ему образование – может, число детей в семье должно быть ограничено принудительно? И тогда уже имеющиеся смогут получить достойную жизнь.

Pro

   Ольге 32. Она алкоголичка. Сейчас беременна шестым ребенком. На четверых старших ее лишили родительских прав, пятый в детском доме «на временном содержании». Отец ни одного из детей не известен – Ольга зарабатывает тем, что обслуживает водителей-дальнобойщиков. В интимном плане. Своих детей она так и называет – «наследники дорог».
   Рожденную в 16 лет дочку Ольга просто оставила в роддоме. Следующего ребенка, мальчика, сразу оформила в детский дом – малыш давно передан на усыновление. А вот две девочки, Катя и Алина, родившиеся с разницей в полтора года, до пяти и семи лет жили с мамой, пока она не поехала в больницу рожать им младшего братика.
В милицию обратились соседи – увидели огонь в окне Ольгиного дома, позвонили участковому и пожарным. Детей из дома забрали в больницу с тяжелыми ожогами: в отсутствие мамы девочки пытались растопить печь и приготовить еду. Катю и Алину временно определили в детский дом. Ольга на суд, лишивший ее родительских прав, не пришла. Да и вообще не очень интересовалась судьбой дочерей: «У меня сейчас новый ребенок есть, пока за него государство платит, пусть живет, а там посмотрим».

   На вопрос к участковому, почему на проблемную семью не обратил внимания, он только качает головой. На весь район в отделе опеки семеро специалистов, а у него каждая вторая семья – алкоголики, которые детей бьют. Да и кому ходить по домам, проверять? Впрочем, после пожара за Ольгой установили постоянное наблюдение, приезжали с проверками. Уже через несколько месяцев Мишутка, как и его сестры, оказался в детском доме. Мать решению опеки только порадовалась: «И ладно, этот кричит много. Я себе нового рожу».
   Отдельно надо сказать о том, в каком состоянии находились дети – голодные, со следами побоев и застарелыми шрамами. У шестимесячного малыша врачи зафиксировали ряд кровоподтеков и ушибов. У всех детей – серьезное отставание в развитии, десятилетняя Алина не умеет читать и писать, проявляет тягу к алкоголю, Катю до сих пор приходится кормить с ложки, у нее психические отклонения. У Алины – последствия внутриутробного заражения сифилисом. У Миши – ДЦП. Какой букет заболеваний будет у еще не рожденного малыша, неизвестно – на обследования в женскую консультацию будущая мать не ходила и никакие анализы не сдавала. На усыновление детей с такими проблемами в здоровье и развитии тоже рассчитывать не приходится, до 18 лет они обречены оставаться в детском доме, а далее, по мнению психологов, с большой вероятностью пополнят ряды наркоманов, алкоголиков и преступников или окажутся в специнтернатах.

   Врачи районного роддома, постоянно принимающего Ольгу, и воспитатели районного детского приемника мечтают о том, чтобы суд вынес решение о принудительной стерилизации. Однако в законодательстве такая норма не предусмотрена. В кулуарах больницы обсуждают, не сделать ли горе-матери принудительную стерилизацию под наркозом и не объявить ли ее «необходимой медицинской мерой», однако боятся разбирательства в прокуратуре и суда. Сама Ольга и врачам, и специалистам опеки говорит, что ей родить очередного ребенка удобно – от государства пособие по рождению, потом на содержание, а есть-пить малыш много не будет. Когда подрастет, самое место ему в детском доме.
   Понятно, что государство не может бесконечно принимать и содержать детей от таких матерей-конвейеров. Однако с каждым годом подобных Ольг становится все больше. Более того – проект по выплате материнского капитала и повышение пособий на ребенка вызвали настоящий бум рождаемости детей в неблагополучных семьях.

Contra

   Со своим мужем Олегом Эля знакома 10 лет – однако отцом ее первых трех детей стал вовсе не он. В семью они объединились лишь 3 года назад, оба обжегшись на чужих им людях. Но Олег любит и трех старших ребятишек, и трех своих. Старается заработать на большую семью – трудится строителем-отделочником, хватается за любые подработки. Когда приходится совсем туго, например, двухлетней Мирре операция на печени понадобилась – родственники помогают. Ребятишки всегда накормлены, одеты и находятся под присмотром мамы и бабушки, которые не работают. Хлопот много, денег не всегда хватает, но Эля и Олег считали, что пока они друг друга любят, семья выстоит.
   В январе 2010 года Эля обратилась в женскую консультацию. Ей сказали, что она беременна. Эля засомневалась, рожать ли седьмого ребенка – остальных шестерых поднять бы! Но решилась. Потому что не представляла, как может отказаться от живущего у нее внутри малыша. Однако против решения Эли неожиданно оказались заведующая женской консультацией и представители соцзащиты района. Ей прямо сказали: решишь рожать – объявим семью неблагополучной, заберем детей. За право жить со своими детьми и родить еще одного малыша Эля и Олег сражались несколько месяцев, и сейчас они живут большой семьей уже с семерыми.
   – Мы не можем сказать, что у нас все прямо-таки замечательно, – говорит Эля. – Да, мои дети одеты не в дорогие и новые вещи, но это хорошие вещи. Да, мы не едим деликатесы, но дети полноценно и вкусно питаются, в их рационе есть овощи и фрукты. Да, у каждого ребенка нет отдельной комнаты, но у каждого есть кровать, место для занятий. И я точно знаю, что мы каждого ребенка любим. Пойдем ради него на все, а разве способны моему малышу дать любовь в детском доме чужие люди?

   Однако на рождении малыша история Эли не закончилась. О том, что ей сделали перевязку труб, она узнала из своей медицинской карты уже при выписке из роддома. В карте стояла некая «врожденная патология труб», которой ни во время беременности, ни в предыдущие роды не было. Как сказал лечащий врач районного роддома, операцию Эле провели «по указанию сверху». И добавила: «Тебе самой-то не надоело нищету плодить? Ты этих прокорми, а не о новых думай!»
   Новость о том, что решение, иметь им детей или нет, принято без них, стало для Эли и ее мужа шоком. Неблагополучной семьей или асоциальными личностями они себя не считают, алкоголиков и наркоманов в семье нет. Сейчас Эльвира подала в суд на больницу, однако на нее со всех сторон давят с требованием забрать иск. В ход в очередной раз пошли угрозы лишить ее материнских прав и забрать детей в детский дом.
   – К сожалению, в России такие случаи, когда операцию делают без согласия пациентки, не единичны, – отмечают адвокаты Эли. – В Подмосковье мать троих детей дала согласие на подобную операцию, находясь под воздействием лекарств. Еще одной девушке перевязали трубы, взяв согласие, но не разъяснив последствий операции. Случаи, когда на матерей нескольких детей оказывают давление и убеждают в необходимости стерилизации, также не единичны.  Принудительная стерилизация – не только прописанная в законе, но и насаждаемая врачами, должна быть поставлена в России вне закона.

Рожденный умирать родиться не должен?

   Очень много вопросов вызывает и рождение детей у матерей с так называемыми социальными болезнями. Все эти заболевания присутствуют в списке разрешающих стерилизацию по медицинским показаниям, однако многие врачи и правоведы настаивают, что больным СПИДом и гепатитом, тяжелыми формами туберкулеза необходимо делать стерилизацию принудительно – риск рождения неполноценного ребенка очень велик, а содержание его и забота о нем требуют многочисленных усилий. Кроме того, риску подвергается и жизнь матери. Многие инфицированные СПИДом пациентки признаются, что при беременности им предлагают сделать  аборт  и провести последующую стерилизацию. Причем в ход идут как просто уговоры: «Ты понимаешь, что твой ребенок обречен? Ты больна, не обрекай и его тоже!» – так и откровенные угрозы.
   Однако риск рождения здорового ребенка у родителей со СПИДом или гепатитом вовсе не нулевой, а получение заражения далеко не всегда оказывается криминальным – в результате беспорядочных половых связей или наркомании. И в этом случае для смертельно больного человека будущий ребенок – большой стимул жить.
   У Светланы   туберкулез. Она вполне состоявшаяся и состоятельная девушка, социальный журналист. Но болезнь в тяжелой стадии, требующая постоянного наблюдения и особой осторожности. Во-первых, у нее велик риск родить уже инфицированного ребенка. Во-вторых, осложнения грозят ей самой. Врачи категорически не рекомендовали рожать ребенка, неоднократно предлагали сделать стерилизацию, в том числе в приказном порядке. Светлана говорит, что ее соседки по палате соглашаются часто. Сама она надеется, что удастся зачать, родить и выносить здорового малыша.

Pro

   Семимесячному Данилке осталось жить несколько месяцев. Он – третий сын у своей мамы-наркоманки, и его старшие братья уже умерли. Мама тоже умерла – через несколько недель после того, как Данилка родился. Всю свою крошечную, чуть меньше года, жизнь, он проведет в больнице под наблюдением врачей и медсестер.
   У Данилки целый букет заболеваний. Но главный цветок в этом букете, поддерживающий остальные, – СПИД. Поэтому обычные лекарства от не таких уж страшных болячек малышу не помогают. Он изо всех сил борется, цепляется за жизнь, но врачи знают, что Данилка обречен.
   – Мы несколько раз предупреждали его мать, что лучше не рожать. Что ребенок вряд ли проживет больше года. Конечно, это грех – советовать женщине  аборт , но какой смысл рожать в подобной ситуации? А сейчас мы тратим на него силы, средства, время, которые необходимы другим детям.

Данилка – не единственный жилец специализированного отделения больницы. Таких малышей – разной степени тяжести – здесь много. И все отказники.
   – Большинство матерей, узнавших, что их ребенок ВИЧ-инфицирован, оставляют его у нас или в роддоме, отказываются от него, – говорит Анна Ипатова, воспитатель, работающий в специализированном детском доме. – Для них слишком сложно растить ребенка со смертельным диагнозом. Формулируют свой отказ по-разному – от   «Специалисты все равно лучше с ним справятся» до «Зачем мне полутруп?». А многие просто сироты. Я считаю, что возможность рожать детей для мам с подобными диагнозами надо ограничить законодательно: если ты не готова нести ответственность за больного ребенка, если сама сильно больна и можешь умереть, оставив его одного, – нечего рожать.

Contra

   Вика заразилась СПИДом случайно. Какой-то наркоман швырнул в их с мужем почтовый ящик иглу, и Вика, доставая рекламные газеты и счета за квартиру, основательно пропорола руку. Дурочка была, не придала значения пустяшному эпизоду – заклеила ранку и поскакала по делам. Спустя два года анализы сдал муж. Положительный тест на СПИД оказался громом среди ясного неба. Вика тоже сдала анализы.

   Страх. Ненависть друг к другу. Отчаяние. Вике казалось, что она мечется по замкнутому кругу. Среди взаимных упреков и оправданий вспомнили тот эпизод с иглой в почтовом ящике, над которой два года назад лишь посмеялись.  Но эта мелочь сломала всю их налаженную и устоявшуюся жизнь.
   Сейчас Вика и ее муж ждут ребенка. Оба понимают, что он может оказаться инфицированным. Вика знает, что не будет кормить своего малыша грудью. Однако для нее сейчас, несмотря на постоянное наблюдение врачей, на все «если», самое счастливое время. Врачи дают Вике и ее мужу, которые до болезни вели здоровый образ жизни, активно занимались спортом, оптимистичные прогнозы. Вика надеется, что ей удастся не только поставить сына на ноги буквально, но и сделать это образно – увидеть, как он закончит школу, женится и станет растить детей. Ее внуков.
   – Я не понимаю, почему СПИД должен становиться не только медицинским, но и социальным приговором, – говорит Вика. – Мы с мужем не наркоманы, не убийцы, не асоциальные личности. У нас обоих творческая, но приносящая неплохой доход работа. Даже если ребенок родится со СПИДом, то мы сможем покупать ему лекарства и заботиться о нем. Но когда я решила рожать, на меня смотрели как на сумасшедшую, отговаривали и объясняли, что я ОБЯЗАНА сделать стерилизацию. Почему? Почему нас общество выкидывает и лишает прав еще до того, как мы умрем?

Страшнее мамы человека нет

   На скамью подсудимых по статье «убийство» или «нанесение тяжких телесных повреждений» в России ежегодно попадают более 7 000 женщин, жертвами которых становятся их собственные дети. Страшные цифры неумолимы – для огромного количества матерей их материнство вовсе не священно, для сотен из них ребенок – неудобная помеха развлечениям, привычному образу жизни, отношениям с мужчиной. А вот сам малыш, особенно новорожденный, беззащитен перед своей матерью – перед женщиной, вдруг решившей, что ему не стоит жить.
   Споры о том, можно ли давать таким женщинам право становиться матерями снова, ведут видные политики и блогеры, правозащитники и адвокаты. Однако пока никаких законодательных актов, ограничивающих право подобных женщин на рождение детей, не существует. Да и всегда ли мать убивает ребенка только от бессмысленной жестокости?

Pro

   Первый раз Екатерину осудили на 12 лет строгого режима.
   Она родила дочку. Когда беременела, любимый мужчина был рядом, обещал вечное блаженство и небо в алмазах.  Когда родила, мужчина внезапно исчез с горизонта. Выписанная из роддома Катя три дня слушала крики младенца, после чего засунула дочь в полиэтиленовый пакет и завязала его. Когда девочка замолчала, Катя вынесла труп на помойку. То, что осталось от девочки, которую сначала нашли собаки, а потом люди, даже закаленных патологоанатомов привело в ужас.
   Через 3 года Екатерина вышла – амнистия, примерное поведение. Через месяц забеременела от случайного сожителя-алкоголика. Когда обнаружила «неприятность», как ее называет сама Катя, в больницу не пошла.  Дождалась родов – рожала дома, в ванной, ножницами перерезала пуповину и тут же, в ванне, утопила младенца. А труп спустила в нужник за домом – там точно не найдут. Тревогу подняла Катина соседка, видевшая ее с животом и знавшая, что Катя убила свою первую дочку. На суде Катя утверждала, что ребенок родился уже мертвым, однако экспертиза показала, что тот захлебнулся в мыльной воде. Сейчас Катя сидит второй срок.
   – Мать, которая убивает ребенка, калечит его, не заслуживает права быть матерью, она вообще не человек! – считает завсегдатайка  форум а о материнстве Alenna. – Такую женщину надо лишать материнских прав не только на ее настоящих детей, но и не дать ей убить следующих и следующих. Есть люди, для которых убийство, насилие – это нормально. Зачем этим людям давать рожать детей, которые будут беззащитны перед ними? Стерилизовать чудовищ – это нормально и гуманно!

Contra

   Инга убила свою дочь, когда той исполнилось четыре дня. Задушила подушкой, после чего пошла сдаваться в милицию. Сама. Несла мертвую девочку, завернутую в одеяло, на руках.
   Следователи засомневались, что ребенка убила мать – у женщины обнаружили многочисленные следы побоев, ожогов. В своих показаниях Инга сообщила, что ее регулярно избивал и насиловал муж. Побои начались уже во время беременности. Она несколько раз пыталась уйти, но он находил ее и угрозами заставлял вернуться. Да и далеко ли в деревне, да еще с животом, убежишь? Когда она вернулась с ребенком из больницы, муж посмотрел на новорожденную девочку, сосущую мамину грудь, и сказал: «А если я ее член сосать заставлю?». Дальнейшее женщина помнила плохо.
   Инге дали три года строгого режима, ее мужу – семь. Когда женщина вышла из тюрьмы, она уехала в другой город, там встретила Семена и живет сейчас с ним. Ждет третьего ребенка – девочку, как показало УЗИ. Старшие малыши – ухоженные, крепенькие мальчишки-близнецы, мама смотрит на них с нежностью и любовью. И невозможно представить, что эта женщина могла убить своего ребенка.
   – Суд может быть пристрастным и совершить ошибку. Помните дело Чикатило, по которому казнили невиновных? А стерилизация женщины – равно как и смертная казнь – мера непоправимая, – считают Аira и Streh. – Мы не должны лишать женщину возможности изменить свое отношение к детям, счастья материнства просто потому, что она сделала роковую ошибку.

Рожать нельзя стерилизовать

   Адвокаты и правозащитники в один голос говорят, что идея принудительной стерилизации противоречит идее свободного демократического общества. Согласно статье 2 Конституции Российской Федерации, «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства».
   Понятно, что если государство берет на себя право вмешиваться в медицинское состояние человека, но и пресекает ему возможность рожать и растить собственных детей, ни о какой демократии речь идти не может. Решение о рождении ребенка должны принимать ТОЛЬКО родители, вне зависимости от того, в каком именно физическом и психологическом состоянии это решение принято. Сегодняшняя принудительная стерилизация (а она, по мнению многих, существует) – отзвуки карательной психиатрии Советского Союза.
   – Наша судебная система, система больниц далека от совершенства, – говорит Ольга, участница дискуссии на интернет-форуме. – Где гарантии, что психически ненормальным не признают абсолютно вменяемого человека, у которого могли родиться дети-гении? Кто поручится, что суды будут адекватны в принятии решений о принудительной стерилизации? Разве расти в любви в многодетной семье не лучше, чем единственным ребенком там, где ты не нужен?

   По мнению же сторонников принудительной стерилизации, она позволит не просто взять под контроль рождение детей с психическими отклонениями. При достаточно жестком ее внедрении эта мера вообще прекратит существование распространенного на сегодня заработка на рождении и даст возможность в разы сократить в стране число отказников, детей, чьи родители лишены родительских прав, детей с умственными и физическими отклонениями.
   – Если говорить очень грубо, мы не сократим количество рожденных детей, но улучшим их качество, – утверждает один из ярых сторонников принудительной стерилизации Олег, отстаивая свою позицию на интернет- форуме. –   Большинство детей-даунов, детей со СПИДом, детей-шизофреников, детей из семей наркоманов и неблагополучных семей просто не родятся. Зато все остальные получат возможность НОРМАЛЬНО расти и учиться. Представьте, сколько сейчас сил и средств мы тратим на воспитание тех, кто НИКОГДА не сможет стать нормальным членом общества. Миллионы на коррекционные школы и интернаты, сотни тысяч на поддержание отказников со СПИДом и гепатитом. А почему ВСЕ общество должно содержать этих детей? Почему бы эти деньги не потратить, например, на обычные школы? На детские сады? На нормальных детей, которые станут учителями, врачами и учеными, а не проведут всю жизнь в специальном дурдоме?

   Многие сторонники принудительной стерилизации говорят о том, что ребенка нужно не только родить – его необходимо вырастить, обеспечить. Если это не могут сделать родители, такую работу обязано брать на себя государство. Однако, возлагая на государство родительские обязанности, родительских прав, в том числе и права принимать решение о рождении ребенка, его де-факто лишают.

   Люди, которые высказываются против внесения в закон поправок о принудительной стерилизации, в основной массе делают это отстраненно. Это адвокаты и правозащитники, депутаты и блогеры.

   А вот те, кто лично сталкивается с проблемой детей, рожденных у матерей, которые не хотят или не могут о них заботиться, напротив, настаивают, что принудительная стерилизация необходима. Воспитатели детских домов, медсестры в клиниках для больных СПИДом и туберкулезом, психиатры, родственники наркоманов в один голос утверждают, что стерилизовать мать, не способную нести ответственность за своего ребенка – правильно.

   Именно это и есть главное слово – «ответственность». Лично я считаю, что стерилизация должна определяться не физическим состоянием человека или количеством его детей, а той мерой ответственности, которую готовы на себя принять родители ребенка. И государство имеет полное право стерилизовать женщину, перекладывающую на него ответственность за своих детей. Не важно, по какой причине это перекладывание происходит: потому что мать родилась с тяжелой болезнью, потому что она наркоманка или ей просто не нравится растить собственных детей.

   Государство – это не абстрактная финансовая корпорация, выдающая деньги всем нуждающимся. Деньги государства – это налоги, выплаченные его гражданами. Я как человек, живущий в этом государстве и платящий налоги, понимаю, что безответственность конкретной женщины становится моей ответственностью, чтобы ее дети могли жить – именно мне надо больше работать и отдавать на дома ребенка и коррекционные школы. Я понимаю, что деньги, потраченные на этих детей – от их рождения и до смерти, могли быть истрачены на ремонт детского сада, в который ходят мои дети. На оснащение школы, в которой они станут учиться. На бесплатное жилье тем многодетным матерям, наконец, которые несут ответственность за своих детей.

   Кроме того, давайте смотреть правде в глаза: какая жизнь уготована детям, не нужным своим родителям? Ведь понятно, что ни возможности получить хорошее воспитание, образование, ни шанса сделать карьеру и стать выдающейся личностью у большинства из них нет. Многие из них, получив от мамы в подарок тяжелые заболевания, вообще никогда не смогут вести нормальный образ жизни.

   Однако есть вопрос, на который я не могу для себя ответить: а кто именно должен решать, какая мать вправе иметь ребенка, а какая нет? Какая мать достаточно ответственна, чтобы воспитывать малыша? Ведь государство – не абстрактная система правосудия. Судьи – это вполне конкретные люди, которые способны ошибаться, уставать и просто быть пристрастными. А женская стерилизация, как и смертная казнь, мера необратимая.