1.

         Комната. Обычная, молодежная комната, с разбросанными вещами, огромными колонками, прикрученными к стене, небрежно лежащая в углу гитара, постеры на стенах – с Симпсонами и Майклом Джексоном. Не застеленная кровать. Тетради разбросаны на столе вперемешку с учебниками. Все, как обычно, кроме одного: в комнате сегодня непривычно тихо – не гремит громко музыка, не льется рекой пиво, не гогочут друзья и не хихикают девочки.

        Посередине комнаты, прямо на полу, на коленях, низко склонившись, сидит молодой человек, учащийся одиннадцатого класса, Эдуард Громов, среди друзей известный как просто Гром. Не вполне формального вида – волосы до плеч, небрежно собранные в хвостик, огромное тату на спине, изображающее дракона,  несколько сережек в ушах и пирсинг в брови. Как и большинство своих сверстников, он выглядит гораздо старше своих лет, настолько, что ему без лишних вопросов продают алкоголь и сигареты. И активно строят глазки девочки. Веселый парень, душа компании, гроза «чужакам», забредшим на район. Не только из-за фамилии друзья зовут его Громом…

          Рядом с ним, положив ему голову на колени, лежит и тяжело дышит пес. Огромный, лохматый пес, самый обычный, беспородный, коих на любой свалке вы насчитаете десятки. Коричневый, мощный, устрашающего вида. Внешне. Так же, как и его хозяин. Не зря же говорят, что животные похожи на своих хозяев! Пес лежит неподвижно, не отводя своих глаз от глаз Грома, и внимательно слушает его, словно все понимает, что ему говорит его молодой хозяин. Возможно, он действительно все понимает, только не может ничего ответить…

        - Рони, миленький, слушай меня, я здесь, я рядом, я с тобой. Слышишь? Все будет хорошо. Ты только слушай. Не бойся, Рони… Я же рядом. Прости меня. Я ведь так тогда и не извинился, помнишь? Помнишь, как мы, пацаны ещё, когда тебя увидели, стали забрасывать камнями, а ты все никак не уходил?. Вертелся на месте, не знал, куда от нас спрятаться, зажатый в угол дома? А мы тебя боялись и устроили охоту, и кидали, кидали эти камни, пока ты не свалился с ног? А мы только радостно закричали, что победили, и продолжили тебя избивать, теперь уже ногами и палками… Ты же всего лишь дворняга, никому не нужная, разносящая заразу и опасная для прохожих… Помнишь? Прости… Я тогда был таким дураком! Помнишь, как мой дед, увидев всё это с балкона, спустился вниз? Я думал, он нас, пацанов, меня особенно, убьет… Но он поступил мудрее. Дьявол, мой дед такой умный! Помнишь, как он занес тебя сюда, домой, еле живого, в крови, вызвал тебе ветеринара и расплатился с ним моими карманными деньгами?. Я был зол… И на деда, и на тебя. А потом дед заставлял меня обрабатывать тебе раны, гулять с тобой. А мне все это было мерзко и противно. Меня тошнило от крови, от отвращения… Ты меня слушаешь? Слушай, Рони, миленький… Я хочу все тебе сказать, пока не поздно. Мне было стыдно появляться с тобой на улице, надо мной смеялись ребята с улицы, что я, сам Гром, авторитет – выгуливаю страшную, обычную дворнягу… но я боялся деда и все делал… Помнишь? А ты меня боялся, отворачивался, прятался. Ну ещё бы! Я же был твоим главным мучителем… Прости, прости… Я сам не помню тот конкретный момент, когда привязался к тебе. Наверное, тогда, когда ты перестал меня боятся, стал радоваться моему приходу, так забавно ставил лапы на плечи и лизал в лицо… После того, что я с тобой сделал – и стал доверять, Рони, миленький… Помнишь, чего только мы не вытворяли?. Помнишь эту стройку?. А нашу рыбалку? Рони, ты такой хороший, прости меня.

          Я мало времени проводил с тобой последний год. Друзья, музыка, пиво, девочки, гитара… А ты сидел меня и ждал весь день дома, встречал пьяного, радовался, а я только выделял тебе пять минут на прогулку и говорил «Отстань»… Даже когда ты заболел – «отстань»… Ну конечно, мне же было не до тебя, у меня же были дела… Да что ж я за дурак-то такой?! Да что может быть важнее Друга? Не этих собутыльников, не этих девочек, а Друга?! Хорошо, что хотя бы сейчас я с тобой. Я знаю, ты меня все равно любишь. Ты меня любого любишь, и пьяного, и грубого, и плохого, и хорошего. Как же жаль…

           Жаль, что я ничем не могу тебе помочь. Рони, Рони, ты ещё слушаешь? Слушай, погоди, не уходи пока, побудь со мной еще немного… Смотри на меня. Не бойся. Знаешь, я не думаю, что там страшно. Там не может быть страшно. Там будет хорошо, и не больно, правда. Там не будет всего этого.  Там будет ещё лучше, чем на нашем любимом берегу, где ты так забавно носился по воде, а потом отряхивался так, что от брызг я ходил весь мокрый…

     А знаешь, там не страшно,

     Я думаю, не страшно,

     Ну как быть может страшно

     В стране наших снов?.. – Гром задумчиво запел, и на секундочку, буквально на мгновение, отвел глаза от внимательных глаз собаки. Рони тут же свела судорога, хозяин вздрогнул и вцепился в уши собаке.

       - Не бойся, миленький… Я всегда буду тебя помнить. Рони?. Рони! Рони, смотри на меня! Ещё рано..

         Но Рони больше не мог смотреть. Его глаза остекленились, по телу прошла судорога, и голова безжизненно обмякла на коленях хозяина. Он не смог дослушать. Изо рта вытекла обильная пена, на джинсы, оставив на них большое мокрое пятно. Гром гладил теперь уже мертвое тело своего друга по голове, по щеке медленно стекала слеза, и тихо, едва слышно, прошептал:

       - Я так и не успел тебе сказать, что очень, очень тебя люблю……..