Война и мир Якова Жирухина

1. Жирухин Яков Герасимович

И опять ему снился тот же сон. Он ползет по заминированному берегу реки. Желание одно: добраться до маняще поблескивающей в темноте ленты вод Вислы. Там, на другом берегу, группа разведчиков, в которую входит и он, Яков Жирухин, предстоит провести разведку боем, захватить языка. Но это - потом. И кажется во сто крат легче, чем доползти по этому проклятому берегу до реки.

Тело не хочет умирать. Не хочет быть взорванным адской машиной, кусочками железа, хищно ожидающим своего часа под тонким слоем земли.

Каждая клеточка его тела думает о жизни. Но в помощь смерти кроваво вспыхивают ракеты, высвечивают пригорок, на котором распластались тела разведчиков. И тут же пулемет врага выплевывает железные зубы пуль. Двойной капкан. Смерть кажется неминучей.

На этом он проснулся. Полежал, ласково успокаивая боль в сердце: "Что, дружок, мотор мой, переживаешь? Это все дело прошлое. Призрак это, война давно уже кончилась. Мы с тобой, видишь, смерть перехитрили".

Потом он долго лежал в темноте, вспоминая последний год войны. И вот эпизод, на Висле, до конца про себя прокрутил, как в кино. Тогда их фронтовая взаимовырука спасла. Группа  захвата обошла вражеские огневые точки с тыла, в короткой схватке разбила немецкое укрепление. В кармане у вражеского офицера разведчикам удалось обнаружить бумаги, представлявшие интерес для советского командования. За эту операцию Яков Герасимович был награжден орденом Красной Звезды. До этого еще были дерзкие вылазки на реке Буг, операции, на которые разведчики уодили, простившись с товарищами навсегда.

Везло немногим. И когда встречали Победу, встречали не где-нибудь - в Берлине - радость мешалась с горечью. Яков вспоминал земляка, алайца Колю Берникова. Не дожил дружок до светлого дня, а ведь сколько раз мечтали, как сядут после войны на поезд, поедут домой, выйдут на станции Барнаул.

Теперь ему, Жирухину, придется ехать одному. Почему это так жизнь устроена, что радость обязательно горчит? Неужели нет счастья без примеси боли?

На войне ему снился Алтай. А дома, вот уже четыре десятка лет, - война. Рубцуются раны тела, раны души лишь уходят вглубь, притаиваются до поры до времени. Чуть потревожишь - саднят вновь.

Может, в том искатьб отгадку, его преданности работе? Жена, Мария Ефимовна, помнит, как провожали Якова Герасимовича два года назад на пенсию. Барнаульский поэт Юрий Малых посвятил ветерану стихи: "Эта круглая дата, как спасательный круг, подплывает когда-то...". Стихи дышали грустью. Вечером, проводив гостей, Мария Ефимовна спросила:

- Ну что, Яша, делать будем? Отдыхать-то не умеешь?

- Ничего, научусь как-нибудь, - пошутил Жирухин, - и не такое осваивали.

Жена шутку поняла. Сама всю жизнь проработавшая на реке, уж она-то знала, как охоч до работы ее Яков. С каким азартом, будто желая доказать самому себе, что может все, что захочет, он пробовал себя на самых разных работах: и токарил, и судомехаником был, и водителем. А на флоте как? Пригодится любое умение. все, что человек способен слелать своими руками.

"Не усидит ведь, завтра снова на работу" - подумалось Марии Ефимовне. Она оказалась права. Еще не взошло солнце, а Яков Герасимович знакомой тропинкой уже пробирался к своему судну.

Сейчас, в дни зимнмих бодрящих морозцев, в любой день можно увидеть Жирухина в ремонтно-механических мастерских Барнаульского техучастка. Здесь, в ковше порта, средь буксиров, барж и земснарядов, стоит, освщаемый сполохами сварки, и его "Сокол". Теплоход уже сдан комиссии и может спокойно дожидаться начала весенних работ.

А сам Яков Герасимович ждет не дождется весны. Когда мощь пробудившейся реки взломает корку льда, когда теплоходы разбегутся из ковша, тогда и Жирухин уйдет по Оби на своем "Соколе". Места вокруг все знакомые - дальше некуда...да сколько же он, в самом деле, работает? Посчитал и сам удивился: тридцать пять лет в техучастке. Его первых теплоход, где плавал механиком, назывался сначала сурово: "Подпольщик". После реконструкции "Подпольщика" зачем-то переименовали в "Иволгу". Название хоть новое, да само судно - знакомое, обжитое, как родной дом. "Иволга" не отпускала Якова и тогда, когда закончил он "Шэкээску", тут, на плавлаке, начал и капитанствовать.

- О" Герасимыч едет, - оживлялись бакенщики, звидев "Иволгу", - ну, сейчас пирствовать будем.

А Яков Герасимович шутил:

- Пляшите, хлопцы, провизия прибыла.

Заметим,грузы прибывали точно в срок. "А порядок на "Иволге" был такой, - вспоминает нынешний секретарь парторганизции техучастка В.К. Черепов, -  не хуже, чем у хирурга в операционной".

2.Коллектив техучастка 



(В первом ряду третий слева - Жирухин Яков Герасимович)

Дочерям Жирухин о войне рассказывал редко. Не потому, что боится: не поймут. Дочь Надя, выпускница Алтайского госуниверситета, вспоминает:

- Отец часть брал нас с собой в плаванье. Мы научились понимать друг друга с полуслова, сумели стать настоящими друзьями. Не было случая, чтобы он хоть раз повысил на нас голос, пусть мы и виноваты.

Дочери не надоедали отцу с расспросами о войне. Понимали: отцу об этом больно говорить. Пусть лучше забывается. Не забывалось. Как ржа в металл, въелось все: и тот берег Вислы, и предсмертный взгляд дружка Коли, бои, бои, бои. Стоит ли всю эту боль перекладывать на чужие плечи? На хрупкие - дочерей? На усталые - жены, Марии Ефимовны? Нет - думал - не имеет правав. Оттого и эти сны, рвущийся из глубин души крик. Отпраздновали сороколетие Победы, дочери повырастали, получили профессию - одну из важнейших на земле, медики они - а война не отступает. Сколько ж нужно времени, чтоб ее забыть?

Яков Герасимович знает ответ на этот вопрос. Знает, что пока жив хоть один фронтовик, будет длиться эта память. Это только внешне солдаты Великой Отечественной ничем не отличаются от других людей. Загляни им в душу, увидишь: все они - одной школы воспитанники. Сорок пятого года выпускники.