Бешенный

Олега потянуло на большие деньги.  Он уволился с завода, где работал слесарем и устроился трубоукладчиком в передвижную  механизированную колонну, а проще  ПМК. Его взяли в бригаду,  которая состояла из четырех человек: тракториста, экскаваторщика и двух рабочих. Организация заключала договора с колхозами и проводила водопровод в деревнях и поселках  области.  Зимой  сидели на окладах, ремонтировали технику, а больше резались в домино и поправляли голову.   Заработок зависел  от  объема  выполненных  работ. Когда позволяла погода и были хорошие           объемы,  можно было за  сезон заработать очень хорошие деньги. Оформив документы в отделе кадров,   и  получив спецодежду   он,  с машиной груженной чугунными  трубами и задвижками, выехал  в деревню,  что в трехстах верстах от областного центра.  Надо сказать, что в ту пору, партия проводила компанию по борьбе с алкоголизмом.  Народ,  доведенный до отчаяния,  непродуманными,  антинаучными  экспериментами  над  своим  пролетарским  организмом,  пил все что горит и дурит.  На праздничный стол, вместо водки  и вина,  порой ставили тройной одеколон. Проводить в стране социальные эксперименты и строить коммунизм на трезвую голову- это было уж слишком.  На это даже не решались идейные вдохновители глобального проекта. На фоне борьбы с любителями выпить лишнего в стране пышно расцвело самогоноварение. Дабы безболезненно вжиться в коллектив и не нарушать установившие традиции,  Олег  набрал на талоны водки и сигарет, чем вызвал одобрительное покашливание  пожилого  водителя  УРАЛа,  Петра Семеныча, который трудился на предприятии со дня его основания.  По тому, как судорожно  дернулся его кадык  при виде спиртного, Олег понял, что он  в приятельских  отношениях с зеленным змием.

- Это  правильно,  по- нашенски. Ты к ребятам с почтением и они тебя  уважут - не выпуская  со рта папиросу, которую он перебрасывал языком, то в правый, то в левый угол своих тонких губ, учил  Семеныч.

Нос у него был утиный и раздвоенный на конце,  под которым торчали реденькие прокуренные непонятного цвета  усы. Поражали его руки: длинные, как у гориллы с огромными кулачищами.  Росту он был чуть ниже среднего и на вид казался слабым и вялым, но это только на вид.  Олег видел, как на базе, он с легкостью закинул на машину  тяжелую чугунную задвижку.

 - Работа тяжелая, но платят хорошо, - продолжал  Семеныч.   Ежли в меру пить, то за три года можно на машину скопить.  Бригадир у вас толковый, работящий мужик и в технике хорошо соображает. Не будешь сачковать - приживешься.

     Олег после армии хотел поступить в политехнический  институт  на дневное отделение,  но завалил математику. Пошел работать на завод. На следующий год сдал экзамены в тот же институт на заочное отделение.  Женился на  сестре друга,  с которым служил в армии.  Вовка и посоветовал ему пойти на эту работу.  Здесь у него работал дядя  бригадиром участка. Жена Лена родила ему дочь и хлопот прибавилось.   Нужно было и за квартиру платить, ребенка растить, одеться, обуться,  и на все нужны деньги, а они, как говориться, с неба не падают.  Лена была скромная, совестливая жена и никогда не устраивала скандалов,  когда другой раз  он приходил выпивший,  и  не укоряла его шибко  при нехватке денег, но это действовало на  него сильнее всяких скандалов. Ночью,  с умилением глядя на спящую жену с ребенком,   думал: - Жилы себе порву, но для вас все сделаю и в обиду никому не дам.  И когда Вовка предложил ему денежную, но тяжелую работу, то после недолгого раздумья  согласился.

       Свернув с трасы,  Семеныч  пояснил, что надо заехать к знакомой и передать ей от дочери мешок сахару, который был в великом дефиците по причине талонной системы распределения  и борьбы с алкоголизмом.   В деревне без спиртного никак нельзя.  Вот,  к  примеру, надо вспахать огород, или дров наколоть старушке,  али сено привести,  без бутылки никак не обойдешься. Предложишь деньги,  обидятся и пошлют куда подальше и будут правы.   В деревне бутылка, самая крепкая, что ни наесть валюта.

     Хозяйка собрала нехитрый стол: картошка, капуста, сало, огурчики, грибочки и конечно самогон, при виде которого  Семеныч  одобрительно закряхтел и его острый  кадык судорожно дернулся,  проглатывая  слюну, и  Олег понял, что сегодня они никуда не поедут. Выцветшие   синие глаза  Семеныча,  ласково обняли  ладную фигуру  Ларисы Петровны и  мечтательно зажмурились. Взяв со стола стакан мутной самогонки,  и произнеся короткий тост:

 - За встречу, - он лихо  опрокинул  содержимое в рот.  - Ну и ядреная зараза, - приглушенным голосом от перехватившей дыхание горилки прошептал он.  Из чего гонишь-то?  

Петровна, нагнувшись к нему, что-то прошептала ему на  ухо.  

- Да ну-у-у,-  удивленно протянул Семеныч и после минутного оцепенения стал ржать как мерин. – Ну,  Петровна, уморила ты меня.  Надо ж  такое удумать, - вытирая рукавом слезы  с улыбкой  проговорил он.  -То-то гляжу,  она у тебя такая забористая.   

Налив, чуть ли не до краев по второму стакану, Семеныч  поднялся, ласково посмотрел на хозяйку и как-то душевно произнес тост:

- За  тебя Петровна.  Дай Бог тебе здоровья. Умеешь ты приветить  гостей  и завсегда у тебя хорошее угощение.  Залпом выпил и захрустел смачно соленым огурцом.  Заметив, что Олег только пригубляет,  но не пьет,  хозяйка  обеспокоенно спросила:

 - Что,  не нравится сынок? Тогда не пей, а лучше поешь хорошенько.  Не стесняйся. Вот сальцо, огурчики, грибочки- все свое, не магазинное,  своими руками выращенное.  А что не пьешь, молодец! Эту заразу еще никто не перепил.   Одно горюшко от нее.  Мой -то  через нее проклятую  свою погибель  и нашел. Полез в воду пьяный и утоп. Только и успел хату справить, а пожить в нем толком и  не пожил.  Много у нас мужиков  толковых, работных через нее пострадало. Кто в тюрьме по глупости сидит, а кто на кладбище лежит. Да вот и месяц еще не прошел,  как Костю - моей соседки  сына,  схоронили. Поехал в город  на день рождения к армейскому  другу. И как обычно водки не хватило. Ночью сходили к барыгам. Утром их двоих увезли по скорой.  Друга откачали, а Костю не смогли. Мать сама не своя, сидит,  как каменная  и все в одну точку глядит, вроде как   умом  тронулась.  Больно уж  жалко смотреть на нее. Она в нем души не чаяла. Одна его ростила.  Был ее надеждой и опорой, а теперь…,- и  смахнув слезу взяла со стола стакан  и грустно сказала: - Давайте, помянем Костю. Хороший был хлопец,  добрый , безвредный.  Бывало,  чё  попросишь сделать, никогда не откажет. Улыбнется только  и пошутит: «С вас теть Ларис ведро горилки и корыто винегрета».

Посидев еще немного,  они легли спать.  Засыпая, он слышал  как  Семеныч  шептал  нетерпеливо:

 -Да спит он уже, спит.

 Во  дает дедок,  проваливаясь  в  сон,  подумал Олег.  

    Утром, позавтракав, они тронулись в путь.  Семеныч  был неразговорчив  и  всю дорогу,  молча  крутил баранку,  дымя  ростовским  беломором.   Олег думал, как заработав  деньги,   купит мотоцикл с коляской ,  и они  всей семьей будут ездить отдыхать на природу.  Он страсть как любил  ходить по грибы, ягоды, сидеть с удочкой на берегу реки.

        Вагончик, в котором жила бригада,   стоял у небольшого озерка  недалеко от правления совхоза.  Кстати в этом озерке  со слов местных жителей , по приказу Колчака,  было утоплено больше десятка подвод с водкой, чтобы прекратить повальное пьянство солдат  и офицеров белой армии.  Так это или нет неизвестно, но  местные мужики,  приняв на грудь по пол-литра,  не раз ныряли в мутные воды озера, но кроме пустых бутылок, металлолома и всякого другого хлама ничего не находили.  Правда  однажды, ребятишки нашли казацкую шашку, которую сдали в местный музей, но это было ещё  до войны. Бригада встретила их приветливо.

 - Семеныч, ты что такой весь помятый,  поди  опять у  своей Петровны самогонку жрал? -  подтрунивал тракторист Миша  над водителем, который спрятавшись от дождя под навесом дымил папиросой.

Высокий, худощавый парень  в тельняшке,  весело  балагуря, подавал трубы с машины. Звали его Игорь. Это и был  напарник Олега по работе.  Раньше он работал пожарником в парашютном   десанте. Когда горела тайга,  ребят   сбрасывали с самолета  в самое пекло  и они, рискуя жизнью, тушили  пожар.  Быстро и дружно разгрузив машину с трубами, они зашли в вагончик.  В вагончике было чистенько и уютно. Он был рассчитан на восемь человек. В конце вагончика была сауна с отличной парной. Прихожая, кухня, спальня: одним словом дом на колесах, в котором можно было жить круглый год.

     Олег выставил на стол все спиртное, которое привез.  Это за знакомство смущенно прокомментировал он свои действия и встретил одобрительный взгляд всей бригады.  Миша  согрел борщ,  накрыл  стол: он сегодня был дежурным по вагону, и все дружно сели за стол.

    На улице шел  дождь. В такую погоду хорошо сидеть дома, пить пиво, или пропустив одну, другую рюмку водки предаваться философским размышлениям о жизни, под  успокоительный шум дождя. Дождь нужно уметь слушать, у него  бывают разные настроения. Он бывает сердитым, веселым, добрым, безразличным. И все живые существа спрятавшись в свои дома, гнезда и норки  думают :

- Как хорошо, что у меня есть свой  теплый уголок,  где я могу  слушать музыку дождя в тепле и безопасности.  И только деревья и растения радуются и жадно пьют живительную влагу, которая дает им жизнь.

      Бригадир Саша Казаков, как старшой,  поднялся, познакомил Олега с бригадой,  и  произнес тост за знакомство. Все дружно выпили и с аппетитом стали кушать наваристый и вкусный борщ  приготовленный бригадиром, который был мастером на все руки. Он  любил и умел вкусно готовить и делал это с удовольствием. Это был невысокий, немногословный кряжистый мужик, плотного   телосложения с грубыми чертами лица  со спокойным тихим   нравом. И походка и движения у него были медленные, плавные. Все делал  не торопясь, основательно и надежно.   Сил  в нем было  немерено.   Мужики,  обычно приняв на грудь,  начинают бороться на руках. Так вот,  Сашу еще никто не смог перебороть.

    Утром позавтракав, они загрузили чугунные трубы на  тележку трактора и поехали к месту работы. После дождя  воздух был чистым и свежим, но дороги ужасно развезло.  Бригадир на экскаваторе копал траншею трехметровой глубины. На такой глубине трубы не промерзают зимой.  Пока траншея не наполнялась грунтовыми водами,  Олег  с Игорем брали на плечи  чугунную трубу весом  в сто двадцать кило и длиной четыре  метра ,  аккуратно бросали ее в траншею, чтобы она упала  рядом с уже уложенной трубой. Затем спускались вниз, выравнивали под трубой грунт, вкладывали в уложенную трубу резиновую прокладку, соединяли ее с новой, с другого конца упирали под углом  в землю лом и резким движением вгоняли ее в прокладку первой трубы.  Не всегда получалась с  первого раза. Выступавшая грунтовая вода мешала работать.  Зачастую обваливалась сверху  земля,  и приходилось начинать все заново.  Так,   соединив,   две, три  трубы они   торопливо выбирались наверх. Когда что-то не получалось, то в траншею на подмогу спускался бугор или  тракторист.   Были  случаи, когда глыбы глины и земли  насмерть придавливали рабочих  в траншее. По технике безопасности нужно было досками укреплять траншею, чтобы грунт не завалил рабочих, но на это закрывали глаза, надеясь  на авось.  Русский человек  по природе своей души фаталист.  Отсюда  вероятно и храбрость,  граничащая порой с безумием, потрясающее  безразличие к собственной жизни,  удивительное терпение и смирение.  В лихую годину  несуетно, просто и  обыденно   идет на войну, как на страду,  защищать  свой  отчий дом,  с березками  у покосившего плетня  под пасмурным  осенним небом   таким унылым и  беспросветным и таким   пронзительно  русским.   Может поэтому  Бог любит  и  бережет этот совестливый и талантливый  народ,  что душа его  не сильно   привязана  к этому суетному  миру.

     Миша на своем тракторе заваливал траншею, а экскаватор продолжал капать дальше.  После обеда к  бугру подошел мужик   и просил провести  к нему воду.  Его дом стоял    рядом с колодцем. Бригадир,  как матерый актер, выдержал  паузу, а потом солидно сказал:

- Работа тяжелая  и ответственная.  Это вам  не самогонку гнать.  Если узнают,   то по головке   не погладят. 

Колхозник оказался понятливым  и вечером  принес  шесть  литров  первача и хороший  шмат сала.  В бригаде было жесткое правило: пить только в выходные,  и то если нет работы. На следующий день, когда они укладывали  очередную трубу, раздался  истошный крик   Саши:

- Полундра!  - подняв голову,  Олег увидел, как левая стена траншеи готова вот-вот обвалиться.

  Они  метнулись в сторону от  ковша,   и - слава Богу,   вовремя: позади них  мягко, но зловеще  ухнуло,  и траншея на треть заполнилась землей.  Карабкаясь наверх, Олег завяз  в вязкой глине,   и Игорь, который был уже наверху,  спустившись,  подал ему руку и  буквально вырвал его  из сапог, которые  остались в траншее. - Ты зачем   за мной  рванул? - тяжело дыша,  укорял его   Игорь.  Тебе проще было спрятаться за ковшом,  который был за твоей спиной.   С испугу,- честно признался Олег и почему-то покраснел.  Ладно,  проехали. Со всеми бывает,- смягчившись,  улыбнулся напарник.   Стоя босиком на холодной земле и не чувствуя холода Олег  нервно курил сигарету и с ужасом смотрел на траншею   заваленную   землей и  ему стало жутко от  мысли, что они могли  быть заживо похороненными в траншее.

- Нее,  - подумал он, - доработаю до конца сезона  и – баста! Не нужны мне такие деньги! Уж лучше буду иметь свои сто восемьдесят и премиальные, зато буду живой. 

- Вот и получил боевое крещение,- хлопнув  его по плечу,  серьезно сказал бригадир. -  А сапоги возьмешь мои старые: сезон они еще выдержат. Знаешь, что мне сказал отец, когда меня в первый раз придавило землей?  «Кому  сынок суждено утонуть, тот  не сгорит».  - А он прошел войну, концлагерь,  и  знал  что говорил.  Так что не дрейфь!  Однова  живем.    Правда,  я  чуть в штаны не наложил из-за вас.  Думал - хана.   Да, грунт здесь неплотный, рыхлый,  вот и ползет зараза,- оправдывался   он.  

 Была  еще одна причина: нужно было срезать ковшом верхние кромки траншеи, чтобы они не осыпались, но  горел план,  и  мы  жертвовали своей  безопасностью ради плана и заработка.

- И трактор,  будь он неладен, не вовремя сломался, ворчал он. - Все, шабаш! Пошли в вагончик,- скомандовал  Саша.

     У вагончика ковырялся в тракторе  Миша, что-то напевая себе под нос.  Это был маленький, плотненький, курносый   мужик,  лет тридцати. Он слегка косил на  оба глаза,  и это придавало его лицу  трогательное обаяние и детскую беззащитность.  Его ласково называли колобком. Что поставь его, что положь - никакой разницы шутил порой бугор.   

     - Пока ты  здесь балду бьешь,- нарочито строго стал выговаривать Саша,- мужиков чуть землей не придавило.

Миша стал оправдываться и ругать начальство, что не дают новый трактор и приходится работать на такой рухляди.  

- Да - хоть бы запчасти вовремя привозили. Уж неделю, как везут подшипник и ремень,- с укором, глядя  на  бугра   сетовал он.

Чувствуя свою вину, Саша сменил пластинку и начал ругать погоду:  дескать,  работы много, нужно план давать, а дожди толком не дают работать.

 - На  волка  и зверь бежит,- обрадовано воскликнул он,  увидев вдалеке   ПМКовскую   машину техпомощи.  – Шаляпин  за версту чует выпивку,-  довольно улыбаясь  вовремя подоспевшей помощи,-  потирал руки  тракторист.  

 Шаляпин,   это прозвище водителя машины техпомощи  Леши   Хмелева. Он был отчаянным бабником и выпивохой.   Где появлялся Леха - там не  обходилось без баб,  пьянки  и скандалов.  Девки  любили его за веселость нрава, приятную наружность и красивый голос. Высокий, черноволосый и кареглазый красавец  пленил не одно девичье сердце.  В каждой деревне была у него зазноба, и каждой он обещал жениться.   А когда в подпитии начинал петь, то умягчались даже суровые мужские сердца. Он знал много народных  и блатных песен, которые брали за душу,  и подвыпившие  суровые  мужики порой , украдкой смахивали   непрошенные  слезы. Подъехав к вагончику, он под роспись сдал запчасти бригадиру,  и  хотел было намылиться в соседнюю деревню, но увидев, как Игорь моргнул  и щелкнул по горлу пальцем,    деловито  поднял  капот машины и  стал сосредоточенно ковыряться в моторе. Вся бригада советом и делом, отбиваясь от полчищ злого комариного племени, помогала Мише завести  трактор.  Наконец-то,  с третьего тычка,  трактор затарахтел,   выбросив в пасмурное  небо черную гарь.

    Нарезали сало, огурчики, открыли кильку в томате, разлили в граненые  стаканы горилку, и под короткий   как выстрел тост бригадира: » За нас!»,- морщась, но с удовольствием выпили по первой.  Чуть размякнув,  выпили по второй и стали просить Костю спеть. Поломавшись для приличия   Леха   запел,  да  так запел зараза, что  даже  у Олега комок к горлу подкатил. Когда он кончил петь,  бугор   роняя голову на широкую грудь,  горестно и  с  надрывом  завыл:

- Э-э-эх  жи -знь…!

  \

Все уважительно замолчали.

 У каждого была своя печаль,  в которой он с тихой улыбчивой  грустью,  плескал свою душу, и которая  делала его жизнь достойной и незряшней.    Утоление самого мощного инстинкта- чувства голода и принятие вовнутрь  огненной воды,  пробудило у Лехи не менее мощный  инстинкт   который туманил и сладостно  кружил  голову.  Затарахтел мотор   и,  раздвигая фарами темноту,  Костя рванул искать приключений  на седалищный нерв. Только отъехал  баламут ( это второе прозвище  Леши ) пришла девушка лет двадцати пяти, со странной виноватой улыбкой. Такие лица бывают у людей, которых часто обижают и которые смирились с насилием.   Лицо у нее было круглое и скуластое. Говорила она, сильно гундося,  по причине  заячьей губы, которая сильно уродовало ее лицо.  Во всей ее фигуре, в выражении некрасивого  лица, было что-то трогательное, беззащитное, а в глазах тревожное ожидание, как у собаки: вдруг обидят и прогонят. В руках у нее был сверток , в котором была бутылка самогона ,за привезенные на неделе  Мишей  дрова ее родителям.   Звали ее,  как выяснилось Машей, но с легкой руки Миши мы все стали звать ее Маней.   Она жила с матерью и отчимом, который шибко пил и  в пьяном угаре   поколачивал их обеих.  В деревне  у нее  была худая слава. Ее соблазнил  городской оболтус, приехавший на уборку урожая. Обещал, как водится жениться,  но только обманул и посмеялся над бедной девушкой, выставив ее на посмешище всей деревне.  Её  посадили на место Кости и плеснули  в стакан горилки.  Отпив глоток, она сильно закашлялась. Было видно, что она не приучена к пагубному зелью и  выпила, чтобы не обидеть компанию.  Ей дали выпить воды и она,  буркнув  благодарность под нос,  заспешила домой.  Миша  вызвался ее  проводить. Бригадир уже  вовсю  храпел, издавая какие-то замысловатые  переливы.  Игорь  с Олегом,  убрав со стола,  тоже легли спать.  Завтра тяжелый день.

     Встав ночью испить водицы,  Олег увидел  возле озера,  сидящих  в обнимку , Мишу и Маню.  Луна висела  как  огромная люстра,  и от проплывающих облаков казалось, что она качается. Они сидели под этой люстрой в обнимку  на сваленном от ветра дереве  и   нежно молчали.  Чем-то хорошим повеяло от них и Олег, чтоб  не вспугнуть  тишину, в которой  зарождалась что-то светлое,  улыбнувшись звездам,   пошел  спать.  

   На выходные решили  поехать в  город  проведать родных и близких.  Миша,  смущаясь,  сказал:

- Мужики, я наверно останусь. Что-то трактор стал барахлить.  Надо в моторе поковыряться.  Боюсь,  подвести вас, как в прошлый раз, - и виновато посмотрел в сторону ребят.  

Бригадир, отведя его  в сторону, стал давать ему какие-то наставления, на что он согласно кивал головой.  Мише и в правду было нечего делать дома. Он  ни разу не был женат и по слухам  никогда ни с одной женщиной у него не было этого самого.   Жил  Миша   один,  недалеко от работы, в  частном доме.  Закончив  восьмилетку,  выучился на тракториста.  Из-за косоглазия в армию его не взяли,  и он устроился в ПМК,  где работал его знакомый.  Хоть все лето в командировках, зато хорошо платят.   По натуре он был добряк и рубаха парень, но чрезвычайно стеснительный и робкий  особенно  в отношении женского пола.  Это видимо проистекало из-за его косоглазия, а может,  был просто от природы такой, но как бы- то ни было, это  замечательное качество ему порой доставляло неудобства и было причиной его одиночества и неустроенности в жизни.

    Возвратившись из города,  они были приятно удивлены,  что в вагончике чисто прибрано. На плите стоит кастрюля борща. Рабочая одежда постирана и Миша  не помятый, а свежий и довольный.

 – Что   Мишаня? -  с усмешкой спросил бугор,- никак бабой обзавелся?

- Да нет,- оправдывался Миша.  Это Манька  приходила. Прибралась тут  маленько.  

- Ну-ну - усмехнулся  Саша,  заглянув  в кастрюлю с борщом.  - Знаем мы ваше маленько  и чем оно пахнет.

–Борщом, пахнет борщом.  Садитесь кушать.  Есть даже похмелиться,  суетился  Миша.

-  А вот это не надо,  -строго отрезал Саша. Завтра с утра на работу. Что, уговор забыли? Надо план делать, а то ни шиша не  заработаем. 

      И опять начались тяжелые  рабочие будни.  Пока стоит погода работали с утра дотемна.   По вечерам Маня нам  варила еду на весь следующий день. Мы успели к ней привыкнуть. Неудобств она нам не доставляла.  Когда однажды она пришла побитая,  Миша попросил  Олега сходить  с ним и слегка припугнуть  дебошира ,  чтоб он не шибко буянил.

- Чё,  Манькины  хахали пришли? - стал блажить пьяный отчим и, схватив пустую бутылку,  кинулся на Мишу  и  получив  в  челюсть  хрюкнул,  и  опрокидывая табурет,  отлетел к стене и затих.

- Зря вы его так,-   тихим испуганным голосом  сказала худощавая  женщина. Это была мать Мани, которая  вошла с улицы.  – Очнется, будет еще  шибче  бузить.

 - Теть Вер, вы не бойтесь.  Больше он вас не тронет.  Вот увидите. Если что, мы к вам еще наведаемся, - солидно заявил Миша.  

       Правда на следующий день,  к вагончику  приходили местные парни на разборку,  но узнав причину, выпили с нами мировую, и очень удивились, что Маня кому-то приглянулась.  Наш колобок в глазах  затюканной,  затурканной, всеми презираемой  деревенской  изгойки,   стал настоящим героем. Её обижали, унижали, не раз насиловали пьяные мерзавцы,  но никто, никогда, за нее не заступался.  В ее глазах было столько любви и  собачей преданности,  когда она смотрела на Мишу, что лицо ее преображалось,  и  вся она как будто светилась изнутри .  В такие минуты   ее некрасивость куда-то исчезала,  как исчезал страх в ее глазах.   Он  за напускной грубостью старался скрыть свои чувства, но шила, как говорится,  в мешке не утаишь.  Миша был добрым  от природы,  простым и жалостливым. По вечерам, если не было дождя они сидели на берегу озера, а когда шел дождь, то сидели на кухне и о чем-то тихо шептались.   Эти два одиноких существа, обделенных вниманием и любовью, найдя друг - друга  были по-своему  счастливы.

     С высоты своего благополучия и счастливой судьбы многие с  высокомерием смотрят  на людей обделенных красотой, достатком и с презрением думают: разве доступна любовь для таких  неказистых и уродливых созданий?  Они даже не подозревают, какой чудный, волшебный  аромат хранится порой  в неброском и немодном на вид  флаконе,   и  какие  прекрасные   глубокие чувства могут пробудить  в душе человека  эти нежные  тонкие запахи.

       -Что в ней Мишка нашел? – недоумевал Игорь. Было бы на что смотреть. Столько ядреных красивых баб в деревне, а он прилип  к этой коряге.  И ёрничая,   пропел частушку:

- Эх  милка моя. Ты-дебилка моя. И тебя я полюбил. Потому что сам дебил.

- Тебе какое до них дело?- зло оборвал его бригадир. - Поди  завидки берут. Так найди себе кралю, но чтоб  не в ущерб работе.

– Ага,  -загнусавил  Игорь,- тут с трубами  так  накувыркаешься,  что  никакой бабы не захочешь,- и посмотрел на Олега ища у него поддержки.  -  -- Это  точно,- поддержал его  напарник.  Игорь  явно невзлюбил Маню и постоянно  выказывал свое недовольство  ее присутствием в нашем коллективе. 

     В один из пасмурных  дождливых  дней  костеря погоду и начальство, которое вовремя не подвезло трубы,  бригадир  почувствовал, что его организм  требует отдыха, а значит выпивки.   У него в ПМК было прозвище-Ванька - встанька.   Напившись,  он тут же падал на кровать.   Проснувшись, выпивал стакан и опять на кровать и так дня три четыре.  Мужики недоумевали: какой резон пить, если  весь кайф проходит во сне, но у него на этот счет были свои соображения.  Когда по пьяной лавочке, кто-нибудь попадал в  плохую историю,  то он со всем презрением говорил:- Вам  гавно через тряпочку сосать,  а не водку пить.   Это был его звездный час.  Олегу нравились люди,  вроде Саши,  одинаково ведущие себя в пограничных состояниях.  С ними было надежно и спокойно.

Вечер. Мы лежим на кроватях чумные от самогона, как потравленные тараканы.  На кухне Миша с Маней о чем-то тихо шепчутся.  Игорь, лежа на кровати, лениво, без злобы и азарта,  говорит всякие непристойности в адрес Мани.  Они   терпеливо сносят эти гадости.

  - Где ты нашел эту шалаву?  Она же страшней атомной войны.  Да ее вся деревня имела.  Да на ней пробы негде ставить.   Игорь, прекрати,- успокаивал его Олег,- но тот не унимался. Саша храпел на своей кровати и ничего не слышал.  Когда  Игорь равнодушно  выплеснул очередную порцию гадости в адрес бедной девушки, послышался сначала тихий всхлип, а потом рыдания, которые шли из самой глубины  обиженной несчастной  затравленной души. Раздался звериный рык:

- Достал  сука!  Что-то загремело. Это опрокинулось ведро с водой.  И вот комок концентрированного  гнева,  не давая опомниться,  молотит  обидчика  по лицу и рычит словно зверь, выплевывая непонятные слова.

-Ты  че?! Ты че?! - испугано выкрикивает деморализованный Игорь,  ослабленный своей неправотой,  пытаясь защищаться, выставив   руки, но  напор, освященный правотой,  слишком мощный и вот уже Миша,  схватив  беднягу за горло,   душит его на полном серьезе.   

Олег,  обхватив сзади  Мишу,  пытается оттащить его от Игоря, но  безуспешно.  Проснувшийся от шума бригадир,  прохрипев осипшим от пьянки голосом:

 - Вы что, совсем  охринели? -   легко  оторвал  от жертвы  Мишу и вышвырнул  его  в дождь  охладиться.   Подойдя к столу,    налил себе стакан мутной самогонки  и медленно- медленно  стал пить, отчего Олега чуть не стошнило.  Затем пробурчав:

 - Вам, только гавно через тряпочку сосать,- упал на кровать и вскоре опять захрапел.  Выпив воды,  Игорь поморщился от боли,  и  задумчиво глядя на Олега,  проговорил: - Вот бешенный. А  мог ведь и задушить.  Затем лег на кровать  и,  отвернувшись к стенке затих. Олег удивлялся:- Как мог этот тихоня, решиться   наброситься на такого сильного и здорового парня, который на днях  спокойно раскидал трех местных  хулиганов  у магазина.

- Наверно  это любовь - решил он.

      Наши  мужики  просты сердцем и душой.  Незлобивые  и не мстительные.   На следующий день  они   помирились и разговаривали,  как будто ничего и не было.  Приехал вездесущий Шаляпин, который метался  по всем деревням и поселкам,  где работали наши бригады,  и привез с собой страшную  весть.  В одном из поселков насмерть придавило   отличного  бригадира  ПМК,  Колю Валеева, у которого осталась вдова с  тремя  детьми.  Это известие повергло всех в шок и  бригадир    достав из своей  тумбочки  заначку,   молча налил всем,  и  сказал:

- Помянем  Колю.  Настоящий был мужик.  Все молча,  не чокаясь,  выпили.

     Прошло  пять лет.  Олег уже не работал в ПМК.  Окончив  институт,  работал  инженером на заводе.  Как-то ему понадобились петли на ворота,  он поехал на блошиный рынок,  где торговали железяками.

- Где хозяин?- найдя нужные петли, спросил Олег.

– Ну  я -  лениво ответил мужичек, выходя из контейнера,  в котором Олег признал  тракториста Мишу.

Что-то  в его лице изменилось,  но понять было трудно. Узнав  друг друга,  они  радостно обнялись.  Миша затащил его в контейнер, который был забит ящиками с болтами, гайками, шурупами и всякой всячиной.  

- Откуда у тебя столько всего?- с удивлением и восхищением спросил Олег.  - Это мне вместо зарплаты предприятие выдало.  Да друзья и знакомые несут и несут для продажи. Предприятие закрылось.  На работу нигде не берут.  Вот пришлось заняться торговлей, хотя торгашей на дух не переваривал, но жизнь, как любил говаривать мой покойный  батя,  иногда лицом поворачивается, а иногда и  пятой точкой.   Вот так-то  Олег.

И тут до Олега дошло:  колобок  больше не косил.  Когда допили  бутылку водки,   Миша  уговорил его пойти к нему в гости.  Каково было удивление Олега, когда дверь им открыла Маня, которая была на сносях.

- Вот Манька,  гостя привел. Узнаешь?  Она,  смущено  улыбаясь,  согласно закивала головой и пригласила в дом.  Сели за стол. 

- Сейчас расскажу тебе все по порядку,-  перехватив  изучающий взгляд Олега, сказал  Миша.  – Обхохочешься,  и  в  жисть  не поверишь.  Когда  мы закончили работу в Маниной деревне,  то я пошел попрощаться с ней.   В ее глазах стояли слезы, которые она старалась сдерживать и в них плескалась такая тоска, такое отчаяние  и мольба: не уезжай!  Знаешь, у меня  аж сердце  сжалось. Стало до того жалко ее.  Прилепилась она ко мне и привыкла. Думаю не по - мужицки это и не по совести  оставлять  здесь,  где ее обижают все кому не лень. Было такое чувство, словно я котенка голодного в лютый мороз на улице оставляю. Тогда-то  я решил про себя, что женюсь,  но ей об это ничего не сказал. Душевная она баба.  Конечно  не красавица, но как говорится с лица воду не пить.  Я тоже не Бильмандо. Тем летом схоронил мать, а к зиме, когда завершили работу,  заехал к ней.  Столько радости было в  ней,  если б ты видел. Как у собаки, которая  встречает хозяина,  после долгой разлуки.  Я тогда сказал ей, что у меня умерла  мама,  и я приехал за ней, чтоб жить вместе. Она заплакала: толи  от жалости ко мне,  толи  от радости за себя. Пришла мать с фермы, отчим, которые обрадовались такому решению и на следующий день проводили нас в город.  Как говорится:  баба с  возу-кобыле легче. С тех пор мы вместе. Она по дому хозяйничает, а я  на рынке  железяками  торгую.  Маня налила нам борща и, окатив мужа нежным взглядом  пошла в спальню, чтоб не мешать мужскому разговору.   - Прошлой осенью,- продолжал Миша -  заявился  ко мне   ночью   пьяный   Шаляпин.  Да ты должен   помнить этого баламута.   Фигаро здесь, Фигаро там.  Выпили пузырь - мало. Пришлось идти  к барыгам.  Вертаюсь с двумя пузырями - а эта мразь  домогается моей  Маньки.  Она мычит, отбивается, как может.  В глазах у меня потемнело,  и я со всего маху ударил  бутылкой его по голове.  Бутылка вдребезги, а ему хоть бы хны. Он зараза, крепким на башку оказался,  и у нас завязалась борьба. Он таки повалил меня и стал своими ручищами душить меня.  Я  хрипел,  извивался,  как мог, но хватка у него была как у бульдога.  «Ну, кранты  тебе  Миша», - промелькнуло  в голове, но  туша  вдруг  обмякла и повалилась на бок.

Лежу, прихожу в себя,  а сверху на меня смотрит бледная,  испуганная донельзя  Маня и держит обеими руками кочергу. Так вот кто меня спас. Эта она-то,  которая  боялась  муху  обидеть.  Я с трудом разжал побелевшие  пальцы  обеих её  рук от кочерги. У нее началась истерика.  Леха не подавал признаков жизни.   Её  била дрожь,  и она шептала как во сне – убила, убила.  Маня  угодила  насильнику прямо в висок. Пульс не прощупывался.

- Что делать?! Что  делать?!- панически  проносились мысли в голове.  Нужно вызвать милицию. Возьму все на себя.  Скажу,  как было. Что не помню как ударил.  Маня  вся тряслась и что-то бормотала, как во сне. Я  встряхнул и побил ее по щекам. Взгляд  стал боле менее  осмысленным.        Если придет милиция, то скажешь, что это я ударил. Поняла? Она отрицательно замотала головой. Я  в сердцах закричал: - Ты что, дура?!  В тюрьму захотела?!  От  испуга и обиды, что  я кричу на нее она тихо и  беззвучно  заплакала, как плачут  дети, которых несправедливо наказали взрослые.  Мозг у меня плавился.  Вторая бутылка водки валялась на полу.  Налив себе полный стакан - выпил на одном дыхании. Труп лежал посреди комнаты.  Я уже принял решение и  немного успокоился. Ничего,- думал,  у нас пол страны сидит, а половина уже отсидела.  Если не курвится,  а оставаться  мужиком, то и в тюрьме можно прожить. Там тоже люди не с  Марса   сидят.   Ближайший телефон был  в десяти минутах ходьбы от дома. Маня ни за что не хотела оставаться с трупом одна,  и я  взял ее с собой.  Набрав 02 и услышав: Милиция слушает,- испуганно повесил трубку.  - Что если вытащить труп на улицу,- подумал я.  А потом позвонить в милицию и сообщить, что валяется мужик  на улице: толи пьяный, толи мертвый.  Мы  вернулись обратно, погрузили труп   на тележку  и отвезли его до перекрестка,   где и выгрузили его у забора. Позвонил  в милицию и сообщил место,  где валяется человек. Спросили мою  фамилию, но я  быстро повесил трубку.  Маня не  могла  успокоиться.  Её всю трясло,  и  я  всерьез опасался за ее здоровье.  И так  блаженная, а тут такое,- думал я.  Купив у барыг еще бутылку водки  мы  пошли домой.   Дойдя до перекрестка  - обомлели: трупа не было.  Надо же,  как они реагируют быстро,- удивился  я.  Было три часа ночи.

          Потекли кошмарные дни.  Каждый день ждали,  что за нами придут. Нервы были на пределе.  Маня сильно поседела. Забьется  в  угол  и тихо плачет.  От греха подальше увез ее к матери в деревню, чтоб там немного успокоилась и мне нервы не трепала. Прошло уже две недели, а милиция  все не приходила и не ходили по домам, никого не опрашивали.  Чтоб освободиться от мерзкого,  липкого страха ожидания решил пойти с повинной: будь что будет.   По  мне лучше отсидеть, чем так жить.  И вот когда  принял  решение,  случайно встретил  нашего бугра Сашу.  Ну,  ты его должен помнить.  Поговорили о том, о сем,  выпили за встречу, как водится, вспомнили прошлое.

- Кстати, - занюхивая хлебом разведенный спирт, прохрипел Саша,- неделю назад приходил ночью Шаляпин с перебинтованной  башкой,   и занял у меня  четвертак. Сто лет не был у меня, а тут явился - не запылился.   Пропал мой четвертак,-   вздохнул  Саша.  Тот редко кому отдавал долги.  У меня бешено заколотилось сердце.  Живой!  Живой!,- стучало в мозгу. Я весь расплылся в улыбке и отчего-то даже вспотел.

- Значит, он жив здоров, - стараясь быть равнодушным спросил я.

- А  чё  этому баламуту сделается.  Он еще нас с тобой переживет - улыбнулся  Саша.  Сердце  от радости чуть не выскочило у меня из груди.   На следующий день поехал в деревню и обрадовал Маню.

-  Вот с тех пор прошло у меня косоглазие.  Один врач сказал, что это может быть от сильного стресса.  Лично меня это не шибко беспокоило.  Через   месяца   два,  встретил Шаляпина   на рынке.  Я, честно говоря,  был рад этой встречи.  Выпили беленькую.  Он  гад,  даже не помнит, что был у меня.  Баламут он и есть баламут.

  Вскоре на заводе, где работал Олег, перестали платить зарплату,  а потом и вовсе сократили его должность. Он, как и миллионы других, зажмурив глаза, прыгнул в бушующий и циничный водоворот рыночной экономики.   Великая империя разваливалась.  Глобальный   проект, основанный на эксплуатации веры человека в справедливость  и  светлое будущее, исчерпал себя. Коммунисты, кроме лозунгов не могли ничего предложить.  На смену им пришли демократы, целью которых была только нажива. В стране начался хаос.