«Здесь сущий ад»
Так солдаты и офицеры вермахта охарактеризовали своё положение, оказавшись в кольце, образованным Красной армией под Сталинградом.
В этом своеобразном котле переваривались 22 дивизии и более 160 отдельных частей немецкой 6-й армии и частично 4-й танковой армии общей численностью 330 тысяч человек. Среди трофеев советских войск оказалась и громадная полевая почта противника, а также дневники и другие записи взятых в плен немецких военнослужащих. Их большая часть датирована ноябрём, декабрем 1942 года и первой половиной января 1943 года.
Полевая почта противника была направлена в Москву в ГлавПУРККА (Главное политическое управление Рабоче-крестьянской Красной армии), а оттуда в созданную в начале войны в Институте Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б) небольшую Особую группу, состоящую из научных сотрудников хорошо знавших немецкий язык. Работники группы разбирали, прочитывали и при необходимости переводили письма, дневники и другие записи, изъятые у солдат и офицеров немецкой армии, готовили на их основе публикации для сводок Совинформбюро, тематические подборки материалов, сборники.
Наиболее содержательные письма были опубликованы отдельной небольшой книгой «Разгром немцев под Сталинградом. Признания врага», выпущенной Военным издательством Народного комиссариата обороны СССР в 1944 году. Тираж её не указан, формат издания карманный, напечатана на самой простой газетной бумаге и не рассчитана на длительное хранение. Книга стала библиографической редкостью.
Содержание её бесценно. Более того, по мере того, как время неуклонно отдаляет нас от той самой кровопролитной войны, значение этих писем и дневников возрастает. Они помогают объективно, исторически правильно осветить сущность и значение битвы на Волге изменившей весь ход и предопределивший исход Великой Отечественной и 2-й Мировой войны в целом. Её материалы – целый кладезь неопровержимых свидетельств, фактов, аргументов врага.
Подзаголовок книги «Признания врага» говорит о том, что письма, дневники, записи немецкие солдаты и офицеры писали только для себя, своих родных и знакомых. Им присущи откровенность, стремление поделиться с близкими впечатлениями, пережитым, донести до них правду о боях в районе Сталинграда, их оценку силы Красной армии. Эти письма и дневники – живые и непосредственные свидетельства о войне тех, кто был на передовой, по ту сторону окопов и блиндажей.
Представляем читателю небольшую часть «признаний врага».
«…Оснащённые самым современным оружием, русский наносит нам жесточайшие удары. Это яснее всего проявляется в боях за Сталинград. Здесь мы должны в тяжёлых боях завоёвывать каждый метр земли и приносить большие жертвы, так как русский сражается упорно и ожесточённо, до последнего вздоха…»
Из письма ефрейтора Отто Бауэра, п/п 43396 В, Герману Куге. 18.XI.1942 г.
«…Сталинград – это ад на земле, Верден, красный Верден, с новым вооружением. Мы атакуем ежедневно. Если нам удаётся утром занять 20 метров, вечером русские отбрасывают нас обратно…»
Из письма ефрейтора Вальтера Оппермана, п/п 44111, брату 18.XI.1942 г.
«…Когда мы пришли в Сталинград, нас было 140 человек, а к 1 сентября, после двухнедельных боёв, осталось только 16. Все остальные ранены и убиты. У нас нет ни одного офицера, и командование подразделением вынужден был взять на себя унтер-офицер. Из Сталинграда ежедневно вывозится в тыл до тысячи раненых. Как ты видишь, потери у нас немалые…»
Из письма солдата Генриха Мальхуса, п/п 17189, ефрейтору Карлу Вейтцелю. 13.XI.1942 г.
«…Днём из-за укрытий показываться нельзя, иначе тебя подстрелят, как собаку. У русского острый и меткий глаз. Нас было когда-то 180 человек, осталось только 7. Пулеметчиков № 1 было раньше 14, теперь только двое…»
Из письма пулемётчика Адольфа матери. 18.XI.1942 г.
«…Если бы вы имели представление о том, как быстро растёт лес крестов! Каждый день погибает много солдат, и часто думаешь: когда придёт твоя очередь? Старых солдат почти совсем не осталось…»
Из письма унтер-офицера Рудольфа Тихля, командира 14-й роты 227-й пехотной дивизии, жене.
«…Да, здесь приходится благодарить Бога за каждый час, что остаёшься в живых. Здесь никто не уйдёт от своей судьбы. Самое ужасное, что приходится безропотно ждать, пока наступит твой час. Либо санитарным поездом на родину, либо немедленной и страшной смертью в потусторонний мир. Лишь немногие, богом избранные счастливцы благополучно переживут войну на фронте под Сталинградом…»
Из письма солдата Пауля Больце Марии Смуд. 18.XI.1942 г.
«…Я был на могиле Гиллебронда из Эллерса, убитого поблизости от Сталинграда. Она находится на большом кладбище, где лежит около 300 немецких солдат. Из моей роты там тоже 18 человек. Такие большие кладбища, где погребены исключительно немецкие солдаты, встречаются чуть ли не на каждом километре вокруг Сталинграда…»
Из письма ефрейтора Августа Эндерса, п/п 41651 А, жене. 15.XI.1942 г.
«…Здесь сущий ад. В ротах насчитывается едва по 30 человек. Ничего подобного мы ещё не переживали. К сожалению, всего я вам написать не могу. Если судьба позволит, то я вам когда-нибудь об этом расскажу. Сталинград – могила для немецких солдат. Число солдатских кладбищ растёт…»
Из письма обер-ефрейтора Иозефа Цимаха, п/п 27800, родителям. 20.XI.1942 г.
«…2 декабря. Снег, только снег. Питание пакостное. Мы всё время голодны.
6 декабря. Порции ещё сокращены…
8 декабря. С едой становится всё плачевней. Одна буханка хлеба на семь человек. Теперь придётся перейти на лошадей.
12 декабря. Сегодня я нашёл кусок старого заплесневевшего хлеба. Это было настоящее лакомство. Мы едим только один раз, когда нам раздают пищу, а затем 24 часа голодаем…»
Из дневника унтер-офицера Иозефа Шаффштейна, п/п 27547.
«…22–25 ноября. Русские танки обходят нас и атакуют с фланга и тыла. Все в панике бегут. Мы совершаем 60-километровый марш через степи. Идём в направлении на Суровикино. В 11 часов русские танки и «Катюша» атакуют нас. Все снова удирают.
6 декабря. Погода становится всё хуже. Одежда замерзает на теле. Три дня не ели, не спали. Фриц рассказывает мне подслушанный им разговор: солдаты предпочитают перебежать или сдаться в плен…»
Из дневника фельдфебеля полевой жандармерии Гельмута Мегенбурга.
«…Вчера мы получили водку. В это время мы как раз резали собаку, и водка явилась очень кстати. Хетти, я в общей сложности зарезал уже четырёх собак, а товарищи никак не могут наесться досыта. Однажды я подстрелил сороку и сварил её…»
Из письма солдата Отто Зехтига, 1-я рота 1-го батальона 227-го пехотного полка 100-й легко-пехотной дивизии, п/п 10521 В, Хетти Каминской. 29.XII.1942 г.
«…26 декабря. Сегодня ради праздника сварили кошку».
Из записной книжки Вернера Клея, п/п 18212.
«…23 ноября. После обеда нас невероятно обстреливали русские самолёты. Ничего подобного мы ещё не переживали. А немецких самолётов не видно ни одного. Это ли называется превосходством в воздухе?
24 ноября. После обеда жуткий огонь. Наша рота потеряла половину своего состава. Русские танки разъезжают по нашей позиции, самолёты атакуют нас. У нас убитые и раненые. Это просто неописуемый ужас…»
Из дневника унтер-офицера Германа Треппмана, 2-й батальон 670-го пехотного полка 371-й пехотной дивизии.
«…19 ноября. Если мы проиграем эту войну, нам отомстят за всё, что мы сделали. Тысячи русских и евреев расстреляны с женами и детьми под Киевом и Харьковом. Это просто невероятно. Но именно поэтому мы должны напрячь все силы, чтобы выиграть войну.
24 ноября…Утром добрались до Гумрака. Там настоящая паника. Из Сталинграда движутся непрерывным потоком автомашины и обозы. Дома, продовольствие и одежда сжигаются. Говорят, мы окружены. Вокруг нас рвутся бомбы. Затем приходит сообщение, что Калач, захваченный было немцами, снова в руках у русских. Против нас выставлено будто бы 18 дивизий. Многие повесили головы. Некоторые уже твердят, что застрелятся… Возвращаясь из Карповки, мы видели части, которые жгли одежду и документы…
12 декабря… Русские самолёты делаются всё более дерзкими. Обстреливая нас из авиапушек, сбрасывали также бомбы замедленного действия. Фогт убит. Кто следующий?
5 января. У нашей дивизии есть кладбище под Сталинградом, где похоронено свыше 1000 человек. Это просто ужасно. Людей, направляемых сейчас из транспортных частей в пехоту, можно считать приговорёнными к смерти.
15 января. Выхода из котла нет и не будет. Время от времени вокруг нас рвутся мины…»
Из дневника офицера Ф. П. 8-го легкого ружейно-пулемётного парка 212-го полка.
«…Как чудесно могли бы мы жить, если не было этой проклятой войны! А теперь приходится скитаться по этой ужасной России, и ради чего? Когда я об этом думаю, я готов выть от досады и ярости…»
Из письма обер-ефрейтора Арно Бееца, 87-й артиллерийский полк 113-й пехотной дивизии, п/п 28329 Д, невесте. 29.XII.1942 г.
«…Часто задаёшь себе вопрос: к чему все эти страдания, не сошло ли человечество с ума? Но размышлять об этом не следует, иначе в голову приходят странные мысли, которые не должны были бы появляться у немца. Но я спасаюсь мыслями о том, что о подобных вещах думают 90% сражающихся в России солдат».
Из письма ефрейтора Альбрехта Оттена, п/п 32803, жене. I.I.1943 г.
«…15 января. Фронт за последние дни рухнул. Всё брошено на произвол судьбы. Никто не знает, где находится его полк, его рота, каждый предоставлен самому себе. Снабжение остается по-прежнему скверным, так что момент разгрома оттянуть нельзя.
В последние дни бывает так: нас атакуют шесть или девять «СБ-2» или «Ил-2» с двумя-тремя истребителями. Не успеют исчезнуть, как выплывают следующие и низвергают на нас свои бомбы. На каждой машине по две-три штучки (тяжёлые бомбы). Эта музыка слышится постоянно. Ночью как будто должно бы быть спокойней, но гуденье не прекращается. Эти молодцы летают иногда на высоте 50–60 м, наших зениток не слышно. Боеприпасы израсходованы полностью. Молодцы стреляют из авиакатушек и сметают наши блиндажи с лица земли.
Проезжая через Гумрак, я видел толпу наших отступающих солдат, они плетутся в самых разнообразных мундирах, намотав на себя всевозможные предметы одежды, лишь бы согреться. Вдруг один солдат падает в снег, другие равнодушно проходят мимо. Комментарии излишни!
18 января. ...В Гумраке вдоль дороги и на полях, в блиндажах и около блиндажей лежат умершие от голода, и затем замёрзшие немецкие солдаты…»
Из дневника офицера связи, обер-лейтенанта Гергарда Румпфинга, 96-й пехотный полк 44-й пехотной дивизии.
«…В нашем батальоне только за последние два дня мы потеряли убитыми, ранеными и обмороженными 60 человек, свыше 30 человек убежало, боеприпасов оставалось только до вечера, солдаты три дня совершенно не ели, у многих из них обморожены ноги. Перед нами встал вопрос: что делать? 10 января утром мы читали листовку, в которой был напечатан ультиматум. Это не могло не повлиять на наше решение. Мы решили сдаться в плен, чтобы те самым спасти жизнь нашим солдатам…»
Из показаний пленного капитана Курта Мандельгельма, командира 2-го батальона 518-го пехотного полка 295-й пехотной дивизии, и его адъютанта лейтенанта Карла Готшальта. I5.I.1943 г.
«…Все на батарее – 49 человек – читали советскую листовку-ультиматум.
По окончании чтения я сказал товарищам, что мы люди обречённые и что ультиматум, предъявленный Паулюсу – это спасательный круг, брошенный нам великодушным противником…»
Из показаний пленного Мартина Гандера.
«…Я прочёл ультиматум, и жгучая злоба на наших генералов вскипела во мне. Они, по-видимому, решили окончательно угробить нас в этом чёртовом месте. Пусть генералы и офицеры сами воюют. С меня довольно. Я сыт войной по горло…»
Из показаний пленного ефрейтора Иозефа Шварца, 10-я рота 131-го пехотного полка 44-й пехотной дивизии. II.I.1943 г.
«…с 21 ноября мы окружены. Положение безнадёжно, только наши командиры не хотят в этом сознаться. Кроме пары ложек похлёбки из конины, мы ничего не получаем…»
Из письма унтер-офицер Р. Шварца, п/п 02493 С, жене. 16.I.1943 г.
«…Превосходство русских в артиллерии, танках, авиации, боеприпасах и в людских ресурсах – вот важнейшая причина катастрофы немецких войск под Сталинградом.
Русские танки действовали очень хорошо, особенно танки Т-34. Большой калибр установленных на них орудий, хорошая броня и большая скорость придают этому типу танков превосходство над немецкими танками. Русские танки тактически в этих последних боях применялись хорошо.
Артиллерия действовала хорошо. Можно сказать, что у неё было неограниченное количество боеприпасов, об этом свидетельствовал сильный и очень плотный огневой налёт артиллерии и тяжёлых миномётов. Тяжёлые миномёты оказывают сильное моральное воздействие и наносят большое поражение.
Авиация действовала большими группами и очень часто бомбила наши обозы, склады боеприпасов и транспорт…»
Из показаний пленного генерал-майора Морица Дреббера, командира 297-й пехотной дивизии.
«…До завтрашнего дня у нас народный траур – борьба в Сталинграде окончена. Это самый тяжёлый удар с начала войны; сейчас и на западном Кавказе идут тяжёлые бои. Теперь призываются, кажется, последние остатки!…»
Из письма Хельги Штейнкоглер (Штейнах) врачу Альберту Поппи, п/п 36572. 5.II.1943 г.
«…Теперь все солдаты страшно боятся попасть в окружение, как это случилось с немецкими частями на Кавказе и под Сталинградом…
…Последнее время возросло число солдат, не верящих в победу Германии…
…Больше всего на солдат произвела впечатление гибель 6-й армии под Сталинградом…»
Из показаний пленного обер-ефрейтора Готфрида Цюллека, 1-я рота 317-го пехотного полка 211-й пехотной дивизии. 22.II.1943 г.
«…Операция по окружению и ликвидации 6-й немецкой армии является шедевром стратегии. Поражение немецких войск под Сталинградом окажет большое влияние на дальнейший ход войны. Чтобы восполнить колоссальные потери в людях, технике и военных материалах, понесённые германскими вооружёнными силами в результате гибели 6-й армии, потребуются огромные усилия и много времени…»
Из показаний пленного генерал-лейтенанта Александра фон-Даниэля, командира 376-й немецкой пехотной дивизии.