Большая энергетическая война. Часть II. Другие и мы: чем располагаем?

Если у серьезного специалиста спросить: «А сколько в мире есть нефти, газа, угля, урана и т.д.?» – он честно ответит, что никто в точности этого не знает.

Почему? Причин несколько.

Во-первых, человечество все-таки умнеет. И создает новые технологии выявления месторождений, новые технологии добычи и переработки сырья. И потому это самое «сколько есть» все-таки неуклонно растет.

Во-вторых, для специалиста вопрос «сколько есть?» звучит неправильно. И он обязательно станет его уточнять, и задаст кучу встречных вопросов.

Он спросит, что именно вы имеете в виду?

Сколько есть – при сегодняшнем уровне геолого-геофизической изученности территорий?

Сколько есть – при сегодняшних технологиях добычи?

Сколько есть – при сегодняшних спросе на сырье и ценах на глобальных рынках?»

В-третьих, специалист объяснит, что в мире давно идет тихая и громкая война за энергоресурсы. И потому большинство из тех, кто о реальном количестве ресурсов что-то новое узнает, эту информацию так или иначе либо скрывает. Либо – нужным для себя образом препарирует, впаривая конкурентам ложную информацию. То есть действует в точности так, как во время холодной войны действовали профессионалы, пудрившие мозги врагу насчет реальной ситуации в сфере своих военных технологий. Например, американская программа «Звездных войн», задурившая нам голову во времена Рейгана, стала мощным оружием против нас. Спровоцировав СССР на экономически неподъемный (и совершенно не нужный) раунд гонки вооружений.

В-четвертых, очень большую часть энергоресурсов в современном мире разрабатывают государственные корпорации. И государства, которые с полным основанием считают эти ресурсы стратегическими, данные об их запасах, а иногда и о масштабах добычи – до сих пор строго засекречивают.

Конечно, для ответа на вопрос «сколько» существуют научные (разумеется, на уровне сегодняшнего развития науки) способы определения границ: не менее такого-то количества, не более такого-то количества. Например, для определения «границы снизу» есть (с определенной оговоркой на возможные фальсификации) достаточно строгое понятие «доказанные запасы», или «резервы» сырья. Что это такое? Я называю, к примеру, определенную цифру запасов какого-либо сырья. Какую часть из этих запасов можно называть доказанной? Согласно международной классификации, только ту часть, по отношению к которой в существующих условиях (применяемых методах добычи, реальной рыночной конъюнктуре и т.д.) можно утверждать: «Мы добудем это количество сырья с вероятностью 90%».

Бывает так, что для добычи нефти на определенном месторождении с определенной глубины (а уже выявлено, что она там «в принципе» есть) потребуется – при существующем уровне технологий и цен – затратить столько же (или больше) энергии, сколько можно получить от извлеченной нефти. И тогда, хотя эта нефть физически есть – это оспорить невозможно, но в сегодняшний ответ на вопрос «сколько в мире есть нефти» ее включать нельзя.

А если нельзя, но очень хочется? Если от того, включена ли эта нефть в резервы или же находится в категории ресурсов разной степени доказанности (а ведь на то, чтобы ее обнаружить, уже истрачены огромные деньги и труд), зависит судьба нефтяной корпорации? Если от решения «включить или не включить в резервы», зависит, продолжит ли корпорация расти или объявит себя банкротом? Тогда можно чуть схимичить и записать часть ресурсов в резервы. На эту тему в мировой нефтяной отрасли скандалы – каждый год! А раз такие скандалы есть – разница между «не менее» и «не более» обязательно «плывет».

Но ведь вопрос «сколько есть в резервах» проблему не исчерпывает. На него наслаиваются дальнейшие вопросы:

- сколько есть в резервах и сколько в ресурсах, и насколько перспективны ресурсы?

- где и у кого есть?

- какого качества?

- как взять и доставить потребителю?

- сколько добывается и уже добыто?

- сколько прибывает в резервах и ресурсах, где и за счет чего?

- как будут выглядеть завтрашние и послезавтрашние «есть» и «осталось»?

По каждому из этих вопросов налицо не только множество оговорок и сомнений, но и заведомая сознательная «недопрозрачность» в ответах, которые дают те, кто действительно что-то знает. Именно это и предопределяет широкие возможности (и масштабы) использования мифов и фальсификаций в холодной энергетической войне.

Начнем разбираться в этих вопросах с нефти.

Уже после Второй мировой войны некоторые авторитетные специалисты, глядя на быстрый рост добычи нефти, прогнозировали, что ее доступные резервы очень скоро подойдут к концу. В частности, американский геолог Мэрион Кинг Хабберт еще в середине 50-х годов ХХ века сформулировал так называемое правило пика (относящееся, впрочем, не только к нефти, а к любым невозобновляемым ресурсам). Правило пика гласит:

- добыча начинается с нуля;

- добыча повышается до пика, который никогда не может быть превзойден;

- как только пик пройден, наступает падение добычи, пока ресурс не будет исчерпан.

Оспорить «правило Хабберта» пока никто не смог. И с тех пор по всем полезным ископаемым, а затем и по многим другим ресурсам (от площади освоенных сельскохозяйственных земель до рыбных ресурсов океанов) постоянно публикуются и оспариваются оценки: пик уже пройден или еще предстоит, и что человечеству делать после пика, по мере исчерпания ресурса?

Здесь я считаю важным подчеркнуть, что именно на применении «правила Хабберта» строились те расчеты, которые позже породили:

- понятие «глобальная проблематика»;

- череду национальных и международных организаций (в том числе, знаменитый Римский клуб), которые должны были искать и предлагать миру решения для «глобальной проблематики»;

- доклады Римскому клубу, начиная с доклада «Пределы роста», написанного супругами Медоузами и имевшего огромный резонанс;

- концепцию «Устойчивого развития», которая предлагала различные пути ограничения этого самого роста. И стала одним из самых сильных инструментов ведения энергетической (и в целом экономической), а также социально-демографической и т.д. войны.

Но вернемся к нефти.

Ее совокупные мировые резервы, которые называют по итогам 2011 г. разные организации и специалисты (Международное энергетическое агентство, «Бритиш Петролеум», эксперты «Голдман Сакс» и др.) оцениваются на уровне от 1,2 до 1,4 трлн баррелей (баррель – 159 литров, в тонне нефти в среднем около 7,4 баррелей – это зависит от сорта). А мировая добыча нефти в последние годы составляет (тут все более точно) в среднем около 84 млн баррелей в день (30,7 млрд в год). Отсюда легко подсчитать, что существующих мировых резервов хватит примерно на 40 лет.

Но это – «в принципе». А в реальности? У кого-то этой нефти, скажем так, залейся, а у кого-то совсем нет. Но нужна она всем. И это – первая «болевая точка», вокруг которой разворачиваются энергетические войны.

У кого же есть нефть, и сколько?

Если верить последнему (за 2012 год) докладу «Бритиш Петролеум», то сегодняшний мировой состав «первой десятки» стран по нефтяным резервам (в млрд баррелей) таков:

Венесуэла – 296,5

Саудовская Аравия – 265,4

Канада – 175,2

Иран – 151,2

Ирак – 143,1

Кувейт – 101,5

ОАЭ – 97,8

Россия – 88,0

Ливия – 47,1

Нигерия – 37,2

США – 30,9 

Однако очень многие специалисты приведенным данным не очень верят или совсем не верят. Как по причинам секретности реальных резервов, так и по причинам сомнений в процедурах включения/невключения в резервы конкретных месторождений и залежей.

Например, в нефтяной актив Венесуэлы включена так называемая тяжелая нефть бассейна Ориноко, которую добывать гораздо сложнее и дороже, чем легкую. А легкой нефти у Венесуэлы тоже много, но не настолько – порядка 80 млрд баррелей. Еще более серьезное сомнение насчет резервов в отношении Канады, где почти все включенные в подсчет ВР резервы (кроме 6 млрд баррелей легкой нефти) находятся в нефтеносных песках бассейна Атабаска, и перспективы их масштабной коммерческой добычи далеко не ясны.

К другим «грандам» перечисленной «нефтяной десятки» тоже вопросов немало. Как, например, может быть так, что из Саудовской Аравии никаких сообщений об открытии новых месторождений давно не поступает, добывает она очень много (в среднем 3 млрд баррелей в год), а ее объявленные резервы десятилетиями держатся на одной точке в 265 млрд баррелей?

А потому разговоры о том, что, видимо, мир уже где-то на пике нефтедобычи, множатся. И это – не пустой звук.

Конечно же, в мире предстоит открыть еще очень много новых месторождений. Конечно, новые технологии добычи и переработки плюс энергосбережение – позволят оттянуть время от пика добычи до исчерпания нефти на достаточно долгий срок.

Но уже нельзя не признать очевидное. Каждое новое месторождение нефти дается все труднее, все дороже в разведке и подготовке к эксплуатации. А это повышает себестоимость добываемой нефти и неуклонно снижает разницу между энергией, затраченной на добычу, и энергией, которую можно от добытой нефти получить. И дешевая хорошая нефть уже все чаще оказывается не просто «ограниченным ресурсом», с которым привыкла оперировать экономика, а ресурсом редким и одновременно крайне необходимым.

И потому возникают – и на Западе, и на Востоке, и в России, – публикации, в которых авторы (далеко не маргиналы) прямо заявляют, что все мы уже на пороге эпохи глобальных войн за нефть. Неслучайно американский аналитик Майкл Клэр пишет книги под говорящими названиями «Гонка за то, что осталось: глобальная схватка за последние мировые ресурсы» и «Войны за ресурсы: новый ландшафт глобального конфликта». Ведь США ежегодно потребляют примерно 20% того, что имеют в своих резервах, а потому огромные объемы нефти непрерывно ввозят в страну. И, как мы видим, например, очень плотоядно присматриваются к нефтяным резервам недалекой Венесуэлы, и очень не любят Уго Чавеса...

А что у нас в России? С нашими российскими резервами тоже полной ясности нет. И не только потому, что эти данные секретны. Теперь ведь каждая нефтяная компания в России, если она хочет выпустить акции на рынок или занять деньги на Западе, хотя бы отчасти приоткрывает данные о резервах и ресурсах тех месторождений, на которые имеет лицензии.

Проблема, прежде всего, в том, что большинство наших месторождений разведывалось и оценивалось в советскую эпоху, а советская система подсчета запасов и по механизму, и по критериям сильно отличается от той международной, по которой считают в ВР или «Голдман Сакс». Хотя, как показывает опыт, западные оценщики – при пересчете в международную классификацию резервов – российские запасы обычно занижают.

И потому, видимо, наши резервы, по крайней мере, не меньше 88 млрд баррелей, указанных в докладе ВР. А ведь еще у нас есть – и в Татарстане, и в Западной Сибири, и на Ямале – месторождения тяжелой нефти наподобие венесуэльских, которые никто в подсчеты резервов не включал. А еще – есть не подвергнутые, как следует, поискам и разведке участки на суше. А еще есть почти необследованный современными методами геофизики шельф. Так что вроде бы резервов нефти у нас очень даже немало. И перспективы наращивания резервов есть.

Но пока это – только перспективы. А сейчас мы добываем около 3 млрд баррелей в год – примерно столько же, как Саудовская Аравия. То есть, при подсчете по нынешним резервам, нефти у нас – меньше чем на 30 лет.

Но три четверти добытой нефти мы экспортируем – и сырьем, и в виде нефтепродуктов. Причем вокруг нас полно тех, кто в нефти очень нуждается и кому ее очень не хватает: Китай, Япония, Корея, Украина, Белоруссия, страны Прибалтики, Польша, Болгария и так далее. Много таких нуждающихся – и ближних, и дальних.

И в ушах у них всех постоянное напоминание: пик Хабберта пройден или почти пройден...   Так что на нашу нефть – раз мы столько экспортируем – очень многие «облизываются»...  

Мне скажут: но ведь и в мире, и у нас в России еще есть газ. И его вроде бы очень много – гораздо больше, чем нефти. И он вроде бы в энергетике даже лучше нефти – меньше загрязняет атмосферу. Так давайте переходить на газ, а там... человечество еще что-нибудь придумает.

Все не так просто. Об этом – в следующей статье.

Юрий Бялый

/ Экономическая война /