А как "там", у "них"?
Навеяно постом Пересвета http://gorod.tomsk.ru/index-1370436686.php#comments
*****
Мой муж – физик. После горбачевской оттепели между МГУ в Москве, в котором он работает, и научной лабораторией в США в штате Нью-Йорк началось сотрудничество по проведению физического эксперимента на ускорителе элементарных частиц.
В период с 1964 по 2004 годы он десять раз выезжал в США.Я могу сказать уверенно, что мой муж из числа тех людей, которые по настоящему – глубоко, искренне, самоотверженно, упоенно (можно привести еще много подобных эпитетов) увлечены наукой. Эта увлеченность, даже страсть с годами только усиливаются, и я преклоняюсь перед его отношением к науке. Он ценит только саму возможность заниматься наукой. Все остальное, то, что он доктор физико-математических наук, профессор – для него не имеет никакого значения.
Я упомянула об этом только потому, что его ученые регалии все-таки, видимо, способствовали тому, что он оказался в числе тех, кто в рамках научного сотрудничества между двумя странами часто был в США. Когда он получал очередное приглашение, начинал хлопоты по сбору документов, то всегда ожидающе смотрел на меня, как я? А я, может быть, некстати, но часто про себя вспоминала слова из замечательной песенки:
«Я так хочу весну,
она мне снится по ночам.
Она похожа на печаль и на веселье.
Я так хочу весну,
чтобы себя умчать
надежд ручьями в океан везенья...
Ну что же ты молчишь?
Ты поплывешь со мною,
или проводишь равнодушным взглядом?
Наверно, ты молчишь,
потому что все равно,
прольюсь водою я, и буду рядом».
Вера Матвеева написала ее в трудный период своей жизни, но в ее словах столько нежности, веры. Водопад разных чувств. Молчание не имело значения. Я знала, что «прольюсь водой и буду рядом». Библия учит быть всегда вместе. И в горе, и в радости. Я и была с ним рядом почти всегда. Брала на работе отпуск за свой счет с очень непростыми последствиями для личной работы. Думаю, что работа, карьера, профессиональный рост мужа для женщины должны быть важнее собственного интереса, если даже она и сама не менее увлечена наукой. Конечно, возможно и другое мнение.
Галина Вишневская в своей книге «Галина» рассказывает, что они с мужем часто и надолго расставались, даже шутила по этому поводу, что расставания помогли сохранить чувства. Но это сказано женщиной с огромным талантом, силой воли, умением защитить себя. Да и не все написанное отражает разные временные периоды.
Наш директор Института, узнавая от меня о приглашении мужа, всегда говорил: «Вы должны ехать!».
Я ему очень благодарна за понимание. Десять лет периодических поездок – большой срок, когда неизбежно что-то может сломаться в собственной профессиональной и личной судьбе.Жизнь в Америке позволила увидеть многое «изнутри», оставила свои впечатления о разных сторонах прекрасно отлаженной машины, которая зовется «бытом». Конечно, каждый видит мир своими глазами, но я пишу свои заметки, в первую очередь, для тех, кто такой возможности не имел. Может быть, пока.
Жизнь в этой далекой, удивительной стране давала много поводов для разных чувств, и я решаюсь немного написать о своих впечатлениях, хотя о жизни в США уже немало сказано и написано. Я сознательно стараюсь не читать других авторов, опасаясь не столько давления чужого мнения, сколько утраты чувства новизны, которое живет во мне от визитов в США, и, зная влияние на себя СЛОВА, отдаляю до поры, до времени это чтение.
Есть и другой мотив у этих заметок. Во все приезды в Америку главным было впечатление от встреч с людьми. От встреч с нашими соотечественниками, которые еще недавно или уже давно живут в Америке, и от встреч с американцами разного поколения. Хочется сохранить память о людях, с которыми мне посчастливилось встретиться в эти годы жизни. Но это только желание. Вполне вероятна независимость рассказа от своего изначального намерения, так как язык, как река, имеет свое течение, и мне остается только довериться ему, и пройти честно по тропинкам памяти, как бы не было велико искушение свернуть с пути.
Еще одно маленькое отступление
Она началась, эта жизнь, с 1994 года и продолжалась с перерывами до нашего последнего с мужем визита в США в 2004 году. Поздравляя меня с 2003 годом, в подаренной мне тетради (моя слабость – чистая бумага, тетради, любой чистый листок бумаги) муж записал в ней стихотворение Михаила Светлова. Вот гляжу на написанные его рукой эти строчки, вглядываюсь в них, ищу смысл, который он хотел в них вложить:
«Как мальчики, мечтая о победах,
умчались в неизвестные края,
Два ангела на двух велосипедах -
любовь моя и молодость моя».
«Любовь моя и молодость моя». Сегодня, когда я пишу эти строчки, мы с ним вместе уже 40 лет. «Любовь моя и молодость моя». И вот из них – 10 лет - почти кочевой жизни. Приглашения – визы – билеты – отлеты – немного оседлой жизни – прилеты. Встречи. Расставания. И опять все сначала. Десять раз. Хорошо это или плохо? И то, и другое. Наверное, все-таки больше хорошего, раз пишу, уж очень сама восприимчива к тому, что приходится переживать заново, когда пишешь.
Переживаю, как будто в кончиках моих пальцев, набирающих буквы на компьютере, собираются все пережитые чувства, и они с каждой буквой вылезают наружу, давят меня со всей силой, лишая отдыха, сна. И не писать не могу, потому что все чувства, все пережитое «кричит», как маленькие дети, когда у них что-то болит. Нет, не получается из меня абстрактный наблюдатель, как советовал уважаемый Антон Павлович Чехов милой Лидии Авиловой. Не хватает чеховской самоиронии. отстраненности, холодности. Попробую хотя бы следовать другому совету Антона Павловича, писать кратко, и поделю для этого свое повествование на маленькие главки, вырывая их из неразрывного контекста жизни.
Как меня не пускали к мужу в Америку
В 1994 году обстоятельства сложились так, что сразу с мужем поехать в Америку на шесть месяцев я не смогла. Договорились, что приеду только на 4 месяца. Поэтому визу пришлось оформлять одной. Собрала все необходимые документы, пришла в посольство, отстояв огромную очередь на лютом морозе.
Вот, наконец, в холле посольства называют и мою фамилию, и я с необходимыми документами стою перед окошком представителя посольства. Холодный вежливый вопрос, зачем еду. «К мужу», - отвечаю односложно, зная свои права на соединение семьи. «Вы будете там работать?». Провокационный вопрос. Работать там я не имею права. Для этого нужна другая виза.
Следующий вопрос: сколько я зарабатываю в России? Радуюсь, что в справке, которую мне дали в отделе кадров института, указали не только мою должность, но и заработную плату. Отвечаю, согласно приведенной цифре моей зарплаты, к слову сказать, доктора медицинских наук, профессора. И вдруг слышу: «Как Вы собираетесь жить на такую мизерную зарплату в Америке?». Что же, справедливая оценка моего положения, положения моих коллег – научных работников. На этом основании мне отказали в визе. Пришлось просить мужа прислать справки о том, сколько ему там платят, и что он может боже, как нас всех унижают!) содержать свою жену.
Новая справка в мой второй визит в Посольство США подействовала положительно, и мне дали визу. Но диагноз консульского офицера, поставленный правильно, но сказанный с оскорбившим меня высокомерием – не забыт до сих пор.
Потом я познакомилась со многими молодыми и не очень молодыми коллегами мужа, которые работают в США. В наш последний визит нашими соседями была милая молодая пара из Санкт-Петербурга. Как они тосковали по своему городу, стране, но выбор оставался за другой страной, где им лучше платили за работу, лишая их родной город прекрасных образованных специалистов, замечательных работников, просто хороших людей.
И снова аэропорт Кеннеди
Это было замечательно. Когда переходишь границу во второй раз – все проще. Да и знание того, что меня там ждет и встречает муж – прекрасно. Он обрадовался, увидев меня, не менее была рада и я, но сразу же увидела и поразилась тому, как он похудел. Привел на стоянку и с гордостью показал – это наша машина. Прелесть. Своя машина в Америке. Удивляет. Я с дороги страшно хотела пить. Достал из багажника все, что я любила. Так трогательно. Продумал все, до мелочей. Выехали со стоянки и поехали «домой». «Тебя ждет сюрприз», - порадовал муж.
«Сегодня я переехал в отдельный эффишенс (efficiency). Это небольшая однокомнатная квартирка со всеми удобствами». «Замечательно! Мы сможем побыть одни!», радовались мы этой возможности. «Господи, почему он так похудел? Так много работы?», - не уходит из головы эта мысль даже во время шутливого разговора. Вижу, что сидит, откинувшись от спинки кресла машины, стараясь его не касаться.
Но на мои вопросы он только говорит, что сама все увидишь, когда будем дома. Я чувствую, что ему очень больно, пугаюсь. Приезжаем домой. В ванной я смотрю на его спину, и чуть не реву – сплошная рана. Хорошо, что я привезла много лекарств, хотя на русской таможне меня спросили: «Зачем Вам так много лекарств?». Пришлось сказать, что для себя. Лечила я его аллергию долго и упорно. Слава Богу, все обошлось, но этот мой приезд, как никогда, был очень кстати и нужен ему. Эта поездка – одно из радостных воспоминаний об Америке. Я берегу чувство своей «нужности» мужу в тяжелое для него время, помню его, утешаюсь им в другие минуты.
Немного о земном, или магазин для бедных
За разговором, радостью встречи муж не забыл и о «хлебе насущном». По дороге домой мы с ним заехали в один из супермаркетов. Вот и я написала – домой, а совсем недавно внутри съежилась, когда знакомые русские, а теперь еще и американцы (двойное гражданство), гостившие прошлым летом у нас, при отъезде сказали: «Пора домой!». В то время, а тогда шел 1994 год, в российских магазинах были еще пустые прилавки. Я помню, как за год до отъезда в США мы с мужем и дочкой поехали путешествовать. Целью нашего путешествия был Кириллов монастырь, что стоит на Кирило-Белозерском озере севернее Вологды.
Эта историческая достопримечательность любима в России, как и север в целом. Есть в них сохранившаяся первозданность русской природы, ее чистота, бескрайность. Именно там мы подружились с одним из замечательных людей – Потаниным Александром Федоровичем, человеком особой душевной теплоты и щедрости, большим знатоком грибов, ягод. Потом он присмотрел там для нас и дом, если мы сможем купить, – на берегу озера, с родниковым колодцем, кедрами в большом саду. Ах, дорогой Александр Федорович! Спасибо Вам за все! Огромные посылки с пылающей клюквой, письма, постоянно зовущие в гости, заботу о том, чтобы мы еще раз увидели и наслаждались красотой Вашей земли.
Но в тот приезд, еще до нашего знакомства, до посещения монастыря, мы остановились, чтобы посмотреть город Кириллов, и заодно зайти в местный магазин, так как запасы еды нужно было пополнить. Полки магазина были почти пусты, сели не считать банок с килькой в томате, запомнившихся мне еще с детства, потому что родители часто их покупали и делали суп или просто давали их детям с макаронами. Но именно в тот момент, когда мы вошли в магазин, разгрузили машину с хлебом, очередь за которым уже устала от ожидания. Мы тоже встали в очередь, надеясь купить хлеба. Но вот подошла наша очередь, и продавщица дала нам половину батона – норма того времени. Стоявшая за нами в очереди женщина предложила отдать свою норму хлеба нам. Спасибо нашей щедрой незнакомке!
Конечно, я только сейчас, когда пишу эти строчки, вспомнила этот эпизод. Вспомнила и то, что в магазин тогда за нами зашли американцы, что было понятно из разговора, и захотели сфотографировать пустые прилавки, очередь за хлебом, но продавщица воспротивилась их намерению, и мужу пришлось перевести ее слова американцам. Наверное, грустная волна воспоминаний о пустом магазине в городе Кириллов накатилась не случайно. Придя с мужем в американский супермаркет, я просто растерялась от обилия всего.
Слава Богу, что в Москве, да и в российской глубинке сегодня всего хватает. Но тогда первое впечатление от американского изобилия продуктов запомнилось как яркое впечатление. Все до мелочи, даже то, что продукты упаковывают в пакеты, что у тебя тележка, с которой ты идешь к машине, перекладываешь их, отвозишь в сторону тележку, либо ее забирает рабочий магазина. Выйдя из американского магазина с сумками, наполненными разнообразными продуктами (муж все настаивал – бери то, бери другое, все, что хочется, уж так ему хотелось меня порадовать), я стала даже полушутя-полусерьезно ругать мужа. Мол, зачем ты меня привез в такой богатый магазин - я судила по обилию того, что видела.
Каково же было мое изумление, когда муж сказал мне: «Это магазин для бедных. Ты, наверное, заметила, что расплачиваются в основном не наличными, или кредитными карточками, а чеками, которые дают лицам, которые мало зарабатывают". И далее последовала почти целая лекция о социальном статусе населения в Америке, статусе, с которым я более или менее подробно ознакомилась, пожив там долгое время. Но первое впечатление было: изумление. Так получилось, что в те десять лет, когда я время от времени была в этой стране, мы почти не пользовались магазинами подобного типа, если уж только они были по пути и мы очень спешили. А еще там были необыкновенно вкусные булочки, которых больше не было нигде.
Освоили более «приличные» магазины, типа Кинг-Каллен (King Kallen), Ол-март (Wall Mart) и др. Так что «заезды» в Пеф-Март (Path Mart) были редки. Стала все отчетливее видна бедность их пользователей, мусор на плаце, а в последние годы появились и вовсе, как их называли наши русские знакомые, «американские бомжи». Но протянутых для подаяния рук нет. «Бомжи» собирали в огромные черные целлофановые пакеты брошенные кем-то бутылки из под пепси, спрайта и других напитков и несли их сдавать. Каждая бутылка стоит 10 центов. Такая вот двойная выгода – и чистота поддерживается, и 3-5 долларов можно на этом заработать за день.
Продолжение следует...
автор - Раиса Коротких
{Ответить}