Е-теньевка и её обитатели. (нецензурщина местами, но к месту)

На нашей в меру грешной и вполне многострадальной земле, которая зовется Святая Русь, еще очень и очень много таких богом забытых мест. Где и радио провели позавчера, и магазин приезжает раз в две недели. Не говоря уже о таких благах цивилизации, как скажем пресса или телевидение.
Люди живут здесь просто и очень просто. Все равно, как какие нибудь китайцы в захудалой деревушке среди гор или некий саксаул в своей сакле на крыше мира.
          Сказывают лет двести тому, проезжал здешними местами царь (соответственно батюшка). Ну, как водится дорог у нас нет, одни направления, а потому застряла царская карета в первом же буераке, да еще вдобавок колесо соскочило.
Пока искали людей, будили в жопу пьяного кузнеца…
Короче император пришел в такую ярость, что собственноручно на карте обозвал это место Ебитень.    
          Прошли века, вот уже двадцатый шагает семимильно по Руси. Много воды утекло с тех пор. По всей стране встали новые города, заводы и фабрики. Отгремели горючие войны. Народ зажил вобсчем то припеваючи. А Ебитеньевка так и осталась глухой, ни разу толком не пуганой задницей Великой Российской империи.  
  Как только старожилы ни изощрялись, что бы изменить название. Писали, например Ебтенёвка, да только все без толку. Ведь сколько ни называй хрен пенисом, а больше и трудоспособнее он от этого не станет. Подергались, плюнули, да и стали себе жить, ну а что делать то?
                                                                      ***
        Просыпается  Ебитеньевка рано. Еще только порозовело на Востоке, еще вода в Ряшке по ночному свинцовая и угрюмая. А на скотном дворе колхоза «Ленинский орган»
Уже заскрипели ворота, загомонили пастухи, послышалось не вполне довольное мычание толком не проснувшихся коров. Сейчас родимых быстренько подоят и в полюшко.
        На заборе встрепенулся разбуженный шумом петух. Раздосадовано повертел башкой и только вроде хотел устроиться ночевать дальше. Ан не тут-то было,
супротив природы не попрешь.
Внутри родилось странное жжение и томление, поперло вверх, зоб раздулся. Куринный хозяин с ненавистью вытаращил глаза, глотка раззявилась чуть ли не до подколена и душераздирающее кукареку разнеслось по окрестностям.
И тут же со всех сторон вдогон и наперегонки такие же недовольные ре-ке-ке.
        Со скотного двора послышались выстрелы пастушьего кнута, хлюпанье нескольких сотен ног, невыразимо запахло Отчизной. Через пролом в заборе из скотного по распадочку к Ряшке устремилась обильная река говна.
        Утро в деревне, слава богу, началось!

А у Вас мой дорогой читатель, когда нибудь ночевал во рту эскадрон гусар? Вместе с лошадьми, сбруей и бухим Денисом Давыдовым. В каждом углу вышеназванного рта насрано, заблевано и загажено так, что Геркулес, он же Геракл обминьетился бы совершать свой надцатый подвиг, надорвался, да и помер. Вдобавок из этого рта прет настолько резко и едко, что комнатные мухи в приступе суицида бросаются на оконные стекла.
Голова напоминает тупой и пустой бак-кессон, по которому снаружи какая-то падла со всей дури лупит кувалдой. Желудок время от времени делает попытки покинуть бренное тело. Мыслей нет. Откуда им взяться, ежели кормилец после очередной дозы первача умер как расстрелянный.
Так вот и просыпался в это утро Антоха Бармин. Кузнец, фантазер, поэт и пьянь редкостная. С другой стороны вдовец, а пацанва в городе. Митьша с Егоршей на заводе, а последыш Марютка ноне ПТУ заканчивает. К бате токмо на праздники наезжают. Пацаны с водкой, да газентами яркими, а Марютка с нравоучениями, да деньгов на платье просить.
- Охх, башка моя дура. Антон стиснул причину своих мучений гигантскими веслами рук. Ох, ебздотью-авдотью, Фися, выбледок коровий, чем он меня тварь опоил?
Будто подслушав кузнеца, дверь в избу вякнула отворяясь. На пороге давний друг и спойщик Антохин, Фися. Вообще звать его Егором Фисиным и плотник он знатнючий на весь окрест. Но что есть, то есть. Любит Фися хайло залить, да и ваще заливала каких поискать.
Фися откашлялся. – Ну, дык че, писюн газерованый, очухался? Ох, и морда у тебя, нет, пожалуй, даже харя, а то еще и быдло, а, скорее всего еб. о…
Фися увидел почерневшее от прихлынувшей крови лицо друга и поспешил переменить тему. – Я ить пошто к тебе Тошка пришел? Слыхал, поди, у Талызиных старый ведьмак подыхает? Такая говорят, его корча бьет, поди, нечистик то мучает старого пердуна, тьфу, тьфу, тьфу, прости меня господи. При этих словах оба друга истово перекрестились.
- Дак вот Талызиха дочка мне домовину заказала, загодя как бы. Деньгов дала десятку и литру первейшего поставила. Ну, гроб от у меня давно готов, на пасху еще для тебя сварганил.
Кузнец набычился. – Ах, ты ж сученок полупотрошеный, да я тебя щас по стенам…
- Ты погоди орать то, дурень большой. Фися испуганно отскочил в сторону. – Сам ведь и заказывал по пьянке. Сделай, мол, по дружецки, сразу и замерю.
Кузнец потер башку. – Че, правда, заказывал? Да насрать, верю. Где говоришь у тебя горлохватка то?
Фися поспешно вытащил из-за пазухи литровую бутыль, заткнутую куском портянки.
Антон сморщился. – Ты бы еще трусами бабьими заткнул варнак. Вовсе уж обнаглел.
Фися сделал хитрую харю. – Вот тут ты брат зря. Портянка, особливо старая, она вину особый смысл придает, неповторимый так сказать русский коловорот.
Антон промолчал. Спорить с Фисей не было резону. Потому как он о прошлом годе Некрасова читал. Кому на Руси жить нехорошо. Антон поплямкал в кадушке и вытащил здоровенный соленый огурец. Наливай анкаголик.
- Вот це дило, - как говорил товарищ Пушкин. Фися быстро разлил по емкостям спиртное. В воздухе запахло травами, хорошо Талызиха ставит. – Ну, дак че кузнечяра, вздрогнули?

 ******
Иван Пантелеймонович Хведя, председатель «Ленинского органа» по косой тропке от Ряшки поднимался к дому кузнеца. Сорокапяти лет в ядреной мужицкой силе, он был больше похож на плотогона или варнака таежного, но уж ни как на хозяйственного работника.
- Где эти твари, работы невпроворот. Ну, бражники, доберусь все хари порасшибаю.
А из дома на косогоре неслась разухабистая - «Когда имел златыя горы»
Посередь песни Фися остановил друга. – Слухай Тоша че я вчерася в газетке вычитал. В Москве говорят енстетут открыли, так в ем спокойно людям пол меняют, за деньги понятно.
Кузнец задумался. – Слушай, а че ево менять то проблема штоли? Я вона и не плотник, а только тес подавай дак и сам сварганю. – Да не дурной. Я тебе про другой пол говорю. Это когда из бабы мужика делают. Ну, берут у покойника донорский хер и бабе пришивают. Или, к примеру, у мужика все отрезали, потом ножиком чик, дырку, стало быть, открыли и всех делов. Оне понятно рожать не могут, зато, если деньгов до хрена пол годика баб микосит, а другие пол года сам подставляется. Кайф а? Вот у тебя Тошка денег до хрена, давай тебе пол переменим? (у Фиси уже пошли натуральные вальты) Мы с тобой Тоха свою свадьбу сыграем. А че, мужик я мирный, бить тебя не буду, слово даю…
Фися не успел закончить фразу, как гигантский, по твердости не уступающий кузнечному молоту кулак Антона с хлюпаньем врезался фантазеру в морду. Фися всей тушей ударился в дверь, сорвал ее с петель и сокрушил не ко времени подошедшего председателя. И все трое, Фися, дверь и председатель кубарем покатились под откос и в фонтане брызг обрушились в Ряшку.
В развороченном проеме стоял кузнец, и страшно матерясь, орал:- Меня иметь? Меня трудового пролетария за бабу пользовать? Всю ебитень перемудохаю, все на хрен спалю, всем п..дец пришел суки. В бога душу, в три погибели, через экскаватор и быку во влагалище.

******

Иван Пантелеймонович Хведя, председатель «Ленинского органа» уже минут десять сидел истуканом. – Ёлы-палы, Ельцин партию разгоняет, офигеть! Из района едет комиссия по проверке хозяйственной деятельности. Проще говоря, едут палачи, по председателеву голову. Что делать?
Председатель схватил со стола ластик и швырнул его в фанерную стену. Глухо брякнуло. – Селектор, мать его, - скривился председатель.
Дверь моментально распахнулась, на пороге сладко лыбясь и, изогнувшись эмбрионом, мялся счетовод.
- До чего же харя противная, в войну гад точно полицаем был бы, - подумал хозяин. – Однако счетовод хороший, один всю бухгалтерию волокёт, - вслух же сказал: - Ты вот что Межбулкин, глазками мне тута не моргай, губками не плямкай. Я тебе не Дрездемонда, а ты мне не Гамлет. Давай быстро, одна нога здесь, другая сам знаешь где. Живых или мёртвых, но тащи мне кузнеца, дружка его блаженного Фисю. Потом найдёшь Афоню Механошина, Андрошку Лободырова, а и ещё старую Калиниху зови. Ну, чё встал Межбулкин, меж булок захотел? Быстро, мать твою, непристойную женщину.
Счетовод дематериализовался с хлопком воздуха, как джинн, а председатель снова задумался. Вот ведь времена настали. До партии гляди-тко добрались. Да хрен бы с нею, с партией, так ведь опять смена власти, опять какое нито чувырло на трон сядет. Начнут друг перед другом изгибаться гниды. Грузин заставят в горах гречиху сеять, а на Урале-батюшке виноградники разобьют. Эх, Россия матушка, так и норовят наши деятели безголовые из тебя отхожее место сделать. Ведь сидим на нефти, золоте, алмазах, уране. Пахотных земель столько, что весь мир прокормить можно, да ещё марсианам продадим. Леса такие, что в них любые джунгли со страху обсерутся. Сидим на мешках с деньгами, а жрать неча.
Тягостные думы председателя прервал гомон под окнами, топот сапог по ступенькам. Дверь, вякнув, распахнулась, и в кабинет ввалились сразу трое. Кузнец, Андрон, и Афоня Механошин. Все по случаю воскресного дня с красными, мятыми рожами, а Афоня так и вовсе со здоровенным синяком на полчелюсти. Сзади выскочил Межбулкин и бодро отрапортовал: - Как приказывали, доставил. Калиниха сейчас идёт, а где Егор Фисин не знаю, может опять, к Талызихе на огонёк заглянул.
Андрон Лободыров молча, с пол-оборота отвесил счетоводу увесистого леща. А Афонька пробасил: - Я бы так вобсче ноги сломал, чтобы не брехал чего не знаешь, вонь канцелярская.
- Тихо вам, - остановил их Хведя. – Давайте садитесь по лавкам, а ты, - обратил он недоброе лицо к Межбулкину, - сгинь с глаз!
- Ну, чё парни, поработать надо прямо сейчас. Часа через три комиссия из района припрётся, так что сами понимаете…. Ты Антон срочно почини перила на крыльце, да подкрась маненько. А вы двое палисад поправьте, лавку под окном. Ну, в большую горницу стол тащите, а Калинихе накажете, пусть для стола расстарается, как может. Ну, там пельмешки, сальце, грибочки, огурчики, капустка. Короче всё как у людей. Скажете, я в долгу не останусь. А Фисину настрого, пусть берёт свою бригаду и на ферму. Быстро где чё плохо, всё выправить. Ну, всё, я на теплицу.
- Э, нет, погоди председатель, - прогудел Афоня. Мы так не договаривались. К тебе комиссия, вот ты и делай, а у нас нонче воскресенье. Баня, церковь, то да сё. Опять же Калинихе благодарность, а нам чё, медальку дашь?
- Тьфу, зараза, совсем забыл, - Председатель хлопнул себя по лбу ладонью. – Пойдёте в сельпо к «Фашистке», скажете, я велел. Возьмёте ящик белой. Пять на стол, остальное ваше.
Морды мужиков, хмурые и насупленные на глазах начали оживать, морщины разгладились, глаза заблестели. Лободыр соскочил с места и, лебезя, кинулся к председателю.
- Ты уж прости за Христа ради отец родной, не так тебя поняли. Кормилец, спаситель, всё сделаем, не сумлевайся. Дай бог тебе добра здоровья, свет ты наш. 
(и в сторону) – Христопродавец, едри тебя в ноздрю!
Фися зашивал горбылями проломы в заборе скотного двора и «загибал» в три погибели.
- Вот суки, вот говны партейные. Им развлекуха, а трудовой человек в выходной день, вместо того чтобы бабу в бане микосить должён заборы чинить. Будто в эту дыру корова пролезет. Хотя с другой стороны зимой, ну где-то в феврале, пожалуй, что пролезет, но щас то почти лето.
Сзади Егора плямкнуло. Не поворачиваясь, Егор буркнул: - Иди в жопу парнокопытная.
Сзади плямкнуло ещё раз, а густой, как у Шаляпина голос спросил…Мууууууу…
Фися не оборачиваясь левой рукой, схватил длинную оторву еловой коры и, не глядя, хлестнул назад себя. Голос сзади изменил интонацию с миролюбивой на угрожающую. Что-то заставило Фисю оторваться от работы и поглядеть назад. Если бы упала Останкинская телебашня, если бы Америка попросила о вступлении в СНГ, Фися понял бы со временем и не удивился. Но то, что было сзади Фиси…. Америка далеко, башня в Москве, а сзади плотника переминался колхозный бугай Зюга.
В мгновение ока Фися вспомнил маму покойницу, деда Трифона и Суворова. Почему Суворова, так хрен его знает. А только жизнь пронеслась перед глазами плотника пьяным калейдоскопом. Фися зажмурился и вскрикнул жалостливо: - Бодай гад парнокопытный.
А потом запел - Не жалею, не зову, не плачу…
Сжавшись, как махонькая амёба, он сказал сам себе, - Ну, бодай бычара парнокопытная.
Тишина! А потом…. Му-мууу….
Фися словно зачарованный оглянулся. Увиденное поразило его хуже Нитхинола. Зюга, это чудовище, минотавр хренов, пытался  лизнуть его в щёку. – Песня его поимела, - понял Фися. Музыка, она и марсианина ублажит, да чё марсианина. Когда они с парнями с бодуна запевали у сельпо «Хазбулат удалой», так и «Фашистка» таяла, как эскимо палочное и, раздобрившись, бросала им через фрамугу литру мерикановского спирту.
Фися пришёл в себя. – Ну, всё совхозники, я понял. Теперя посмотрим, кто из нас Тарзан, а кто и не вовсе. Он заголосил что было мочи: Ты жива ещё моя старушка, жив и я…
По деревне шёл пьяный в стельку плотник, а за ним подмумукивая и любовно-преданно заглядывая в глаза, шагал самый главный мужик колхоза – Зюга!

*****

К сельсовету, поминутно попёрдывая и воняя перегаром подъехала машина иностранной модели. Знатоки бывавшие в райцентре полгода назад определили её как «Форд»
- Хороший форд, - подумал Антон. – Почитай сколько лопат, серпов и тяпок изладить можно.
А из импортного форда начали вылазить районные и областные начальники. Насчитали семь особей. Хведя суетился между ними с хлебом-солью установленными на накрахмаленном рушнике.  – Давно пожаловать гости заморские, - веньгал Иван Пантелеймонович. – Милости прошу, к нашему шалашу, то есть к вигваму.
Гости рассаживались за столом непринуждённо и весело, как будто тут и сидели всю свою вонькую жизнь. А председатель думал об одном. – Уедут суки, напьюсь. Лишь бы сейчас не ударить в грязь хлебалом.
Хлебалом в грязь не ударили, Калиниха расстаралась на славу. Маринованные огурчики и помидорки, капустка, рыжики, сало копчёное и окорочёк. Колбаса домашняя с чесноком и перцем. Пельмени мясные, рыбные и ретешные. Центр стола венчал жирнючий, как Егорушка Гайдар гусь, запечённый с яблоками и мелкими дикими грушами.
Из питейного разнообразные наливки местного производства. Черёмуховая, малиновая, черешенка, ну и ясен хрен водка. На запивку в запотевших глиняных глечиках квас шиповенный.
Председатель, как и положено радушному хозяину, самолично наполнил рюмки водкой. – Ну, дык чё гости дорогие, давайте с устаточку по маленькой? А то ведь пока до нас доберёшься по нашим ху… ой, буеракам, так из яиц гоголь-моголь получится.
Шутка гостям понравилась, довольно заржали. Выпили, посопели, потянулись к закускам. А Иван Пантелеймонович тем временем быстренько разлил по новой.
- Ну, давайте дорогие друзья, дабы не охрометь…
Его перебил худой, мосластый, солитёрного вида председатель райпотребкооперации Пердыщев.
- Нет, хозяин, ты уже говорил, щас наше слово. Чё хочу сказать вам дорогие Ебитяне. Хозяйствуете вы справно. План по мясу выполнили, по хлебушку аж стопятьдесят процентов дали. А уж по яйцам дали, так дали. Все двести процентов. Так что не боись председатель, не ругать тебя приехали, а хвалить вовсе. Вполне может статься, что к правительственной награде тебя представим.
Пой сука, пой, - думал Иван Пантелеймонович. Десять тысяч рублев взял и не поморщился. Да я тебе за такие бабки не то, что медаль, я тебе за них бля наждак зубами остановлю, зайца в чистом поле раком насмерть загоняю. Медаль мля…
А Пердыщев пел соловьём. – Эх, дорогие селяне-ебитяне! В пример ваш колхоз будем ставить, в газете о вас пропишем. Загремит ваш колхоз, поднимется «Ленинский орган» над всеми остальными орга… хозяйствами. Кстати, а чё название такое? Когда выдумывали, то, что имели ввиду? 
Вся комиссия заржала, а Иван Пантелеймонович надулся. – А вот святые для нас органы я трогать руками никому не позволю.
Заржали ещё громче. Иван Пантелеймонович понял двусмысленность сказанного и вначале робко улыбнулся, а потом, плюнув на приличия, залупился на всю горницу.
Минут через сорок конкретно разогретые спиртным гости горланили на всю ивановскую «По диким степям Забайкалья» и «Ой мороз мороз». Никто ещё не знал, что линии судьбы сведут в одном месте таких совершенно разных особей. Районных боссов, плотника Фисю и коровьего мужа Зюгу. Всем было хорошо, а точка пересечения уже приближалась. Когда в очередной раз выпили и дружно грянули «На побывку едет, молодой моряк», в горнице вдруг потемнело, в окно заглянул огромный и страшный, налитый кровью глаз. С треском и звоном в клочьях рамы вылетело оконное стекло, и кошмарная рогатая башка влезла в окно.
В комнате воцарилась тишина, гости, онемев во все глаза, смотрели на чудовище. А новоявленный меломан, явно недовольный отсутствием музыки брюзгливо мукнул и дёрнул башкой. От этого движения со стены свалился портрет Горбачёва, а Мичурина перекосоебенило так, будто он упал со своего детища, сортового развесистого укропа.
За окном послышался шум, шлепки и голос Фиси: - Куды ты сука лезешь? Ты что композитор грёбаный в турму меня посадить хочешь? Ты знаешь, что там козлы районные бухают на халяву, колхозные бабки пропивают вместе с засранцем Хведей. А ты мурло меня подставляешь. А ты думаешь своей рогатой тыквой, что эти мудаки обидются и все шишки на меня. Вылазь гнида, вылазь гомик. Убирай харю козёл или я сейчас кузнеца позову и тогда всё, считай писец тебе.
Каждое слово плотника было слышно в горнице и колоколом отдавалось в голове председателя. – Хер мне, не медаль, хер не орден. С председателей точно снимут, а то и сошлют, куда нибудь к полярному сиянию.
Иван Пантелеймонович не глядя ни на кого поднялся, открыл шкаф и пошарив достал из него карабин. Гости с красными рожами и стеклянными глазами даже дышать перестали. А хозяин проверил магазин и, дослав патрон в патронник, направился к выходу.
Подглядывавшая в щёлку Калиниха кубарем вылетела с крыльца на улицу и заверещала: - Егорша, Фисин. Беги адиёт, убьёт тебя Ваньша, у него ружжо!
Пьяный Фися всё же понял отравленным умом, что где-то перебрал. Не дожидаясь экзекуции он свистнул (за мной урод) и так припустил по улице, что только пыль заклубилась. Зюга подумал, прикинул чё то своей бычьей башкой и трусцой бросился догонять своего нечаянного кореша.

*****

полная версия тут http://www.proza.ru/2009/09/15/172