Двойная мораль халтурщиков

Вся наша жизнь уже довольно долгое время по существу является явной халтурой, не настоящей человеческой жизнью, а пьесой, придуманной некими безталанными режиссёрами на потеху тем, кто заплатил и приказал сделать эту халтуру...  

Не люба мне Москва, особенно после 91-го года. Мало что осталось в ней от русской столицы. Всё – безликое, космополитическое, не имеющее ни лица, ни души, впрочем, как и нынешние москвичи. 

Уж много в нынешнем облике столицы от халтурщиков. Правда, это видно лишь свежим глазом, а москвичам она давно примелькалась.

Нынешние москвичи привыкли к соседству нищеты и богатства, к той помпезности, с которой проводятся разные праздники – от шабашей "культурной элиты" в Кремле, многочисленных гала-концертов на Красной площади заезжих зарубежных и уже порядком надоевших исполнителей или кумиров сатанинского культа развращения, до бесчисленных презентаций и концертов отечественных "звёзд", по очереди выходящих в тираж, причём с обязательным присутствием на этих мероприятиях московской «богемы» и членов правительства, там все между собой свои.

«Голубые», «розовые» и прочие сексуально озабоченные придурки всех мастей, обжившие телеэкран и взахлёб тараторящие о своих сексуально-извращенческих проблемах так, что в этом содомском гомоне, как в разбушевавшемся океане, тонут крики стариков, брошенных беспризорных детей из миллионов голодных и полуголодных россиян, отцы, деды и прадеды которых строили не только саму Москву, но и саму Россию, которая кормит нынешнюю ожиревшую  но вечно голодную, распластавшуюся, как огромный блин на сковородке, столицу.

Попадая в Москву проездом, стараюсь не задерживаться в ней больше одного дня, а в лучшем случае, пытаюсь сразу попасть с поезда на поезд. В тот раз повезло – удалось сразу после приезда взять билет на ближайший поезд. До его отхода было несколько свободных часов, поэтому было решено провести их в ожидании на Курском вокзале. Устроившись в кресле в зале ожидания на первом этаже, по привычке достал из сумки книгу и стал читать. Вокруг туда-сюда ходили люди, то и дело диктор сообщала о прибытии или отправлении поездов...

Вдруг сквозь весь это бедлам послышался звонкий детский голос. Подняв глаза, увидел, что две русские девочки шести и четырёх лет, взявшись за руки шли через зал. На старшей было одето лёгкое платье, а её посиневшие от холода ноги были без обуви. Босиком девочка шла по мраморному полу. Её грязные ноги, были покрыты множеством мелких ран. А по лицу были размазаны тёмные полосы грязи.

В голодных глазах читалась какая-то отчуждённость от этого несправедливого мира и недетская печаль. Девочки, наверняка, не понимали, почему в один самый несчастливый день их короткого детства, они оказались в существующем положении, и кто из взрослых стал виною случившемуся. Теперь взрослые наверняка делились ими на тех кто подаёт из жалости, хотя девочки ни у кого ничего не просили, просили их голодные глаза, – и тех, кто не подаёт.

Да, это были не детские глаза... Наверное, старшая, ещё сама требующая материнской заботы, была для младшей в качестве матери. Она так  держала младшую сестрёнку за руку, как может только нежная и заботливая сестра... У младшей расцарапанные грязные ноги были обуты в летние сандалии, а поверх лёгкого платьица была одета старая рваная кофта. Если бы увиденное происходило летом, то девочки вряд ли бы бросились в глаза – мало ли сейчас грязных и оборванных детей из обнищавших семей. Но это было  в феврале ...

Тысячу раз прав Фёдор Михайлович о «невинно пролитой детской слезинке». Но никто не слушает слова великого русского классика, постоянно напоминающего нам из своего времени о  пагубности  революций , контрреволюций и непродуманных реформ, заставляющих страдать детей. Пожалуй, те, кто у кормушки, наверняка и фамилию Фёдора Михайловича не хотят вспоминать. Да что он им.

Народная нравственность, духовность – это не монетаристские понятия и к «рыночной экономике никакого отношения не имеют...» Это устоявшийся факт. Здесь, особенно на олимпе власти, мыслят категориями с двойными стандартами, а мораль, как известно, имеет только одно лицо...

Сёстры подошли к ближайшему мусорному ящику, и старшая стала копаться в нём, подавая младшей недоеденные пирожки, бутылку с недопитым лимонадом. Достав объедки, сёстры стали жадно есть добытое.

В это время послышались странные крики: кто-то кому-то, спускаясь по эскалатору со второго этажа на первый, приказывал попробовать ещё раз. Через минуту показались виновники шума. Впереди шёл «крикун» – это был, скорее всего, режиссёр, за ним люди с видеокамерами, несколько полицейских.

Полиционеры спешили за упитанным мальчиком, лицо которого было загримировано под беспризорника. Процессия остановись и режиссёр громко стал объяснять, что нужно ещё раз повторить сцену убегания мальчика от полиционеров, т.к. уж слишком нарочито всё получается. Потом полиционер, по сценарию должен настичь мальчика, должен передать его счастливым родителям.

Вся эта киношная команда халтурщиков поднялись по эскалатору на второй этаж. Потом режиссёр крикнул: «Поехали, мотор!». Мальчик с измалёванным лицом вновь бросился вниз по эскалатору, а вслед за ним с криками побежали полиционеры. На уровне первого этажа схватили «беглеца». Но режиссёр, скривив свою "одухотворённую" физиономию, произнёс:

– Не пойдёт, халтура! – Попробуем ещё раз. Всё должно быть правдоподобно: мальчик убегает из дому. Неужели не понятно?! Ведь так просто и ясно! Все по местам!

Всё повторилось снова: измалёванный мальчик убегал, а ряженые актёры "полиционеры" ловили его – как взаправду. Однако эта халтура повторялась ещё несколько раз, но по существу, так халтурой и осталась...

А рядом – в двадцати шагах – голодные, грязные и брошенные русские девочки, на которых полиция пока не обращала внимания, собирали объедки. 

И сейчас они вряд ли задумываются, что им предстоит ещё вырасти, возможно выйти замуж, нарожать своих детишек и дать им более счастливое детство, нежели им дали их родители и страна, в которой им суждено было родиться...

Не осознавали эти две хрупкие русские девочки и того, что каждый день своего жестокого детства они борются за свою жизнь с огромным и несправедливым миром, окружающим их. Миром, где взрослые, пережившие только за период одной человеческой жизни несколько войн и революций, были к ним абсолютно равнодушны. Поэтому эти девочки ни от кого не убегали, им не от кого было убегать – их, по всей видимости, как и большинство других, бросили собственные нищие родители...

Не осознавали эти дети и того, что их судьба, скорее всего, уже предрешена... И не потому, что «торжество демократии» в России обещает быть вечным. А потому, что халтура и двойная мораль уже стали религией взрослых…