Бактериологическое исследование, назначенное по случаю смерти шестимесячной Ксении Усовой, никакого роста болезнетворных микробов не выявило. В заключении судебно-химического исследования было указано, что признаков алкоголя, лекарственных препаратов и наркотических веществ не обнаружено. Сергей Саблин с нетерпением ждал ответа экспертов-гистологов. Их заключение пришло последним, потому что на исследование был отправлен объемный материал — Сергей при вскрытии нарезал мною кусочков внутренних органов и тканей.

Результат оказался фактографическим, без четкого указания на конкретное заболевание или хотя бы на группу заболеваний. В документе было только описание патоморфологических изменений. Сергей долго вчитывался в напечатанные на машинке строчки: «…резчайшие системные расстройства кровообращения… Резко выраженные альтеративные и слабо выраженные экссудативные изменения стенок сосудов… Акцидентальная инволюция тимуса I–II степени… метаболические изменения миокарда… Отек и набухание вещества головного мозга… Реактивная фолликулярная лимфаденопатия. Фолликулярная гиперплазия селезенки…» Ну да, он и при макроскопическом исследовании отмечал увеличение размеров тимуса — вилочковой железы — и селезенки. Дополнительное судебно-гистологическое исследование мазков-отпечатков трахеи, бронхов, мягких мозговых оболочек и стенки кишечника показало, что «при окраске по Павловскому фуксинофильных включений (вирусов) в клеточных структурах не выявлено…».

Очень похоже на цитомегаловирусную инфекцию, лимфоузлы увеличены, это он тоже видел на вскрытии.

Или не похоже?

Сергей отправился в отделение гистологии. Заведующая отделением, с которой у него за время работы гистологом сложились добрые отношения, пригласила эксперта, проводившего исследование по случаю Ксюши Усовой, они втроем долго просматривали стекла, обменивались соображениями, высказывали разнообразные идеи, но ни к чему определенному так и не пришли.

— Вы не будете возражать, если я проконсультирую материал в патанатомии? — спросил Сергей под конец.

Петрович-Гладких встретил Сергея радушно, но сразу предупредил:

— Я не детский патоморфолог, так что в материалах по шестимесячному ребенку вряд ли смогу разобраться квалифицированно. Но вот что могу пообещать твердо — это то, что твои стекла посмотрят самые опытные врачи отделения, и мы совместно обсудим результаты. А если ни к чему не придем, передадим на кафедру патанатомии, там все-таки маститые спецы есть. Годится?

Сергей поблагодарил за обещанную помощь и стал терпеливо ждать ответа патологоанатомов.

Пурвитис разложил перед собой записи и долго их читал, прежде чем задал Саблину первый и, в сущности, единственный вопрос: не делали ли Ксюше Усовой за несколько дней до смерти, максимум — за две недели, какой-нибудь прививки. Сергей помнил запись в амбулаторной карте наизусть, но на всякий случай сверился с тетрадью, в которую вносил необходимую информацию и которую взял с собой на встречу.

— Три-АКДС плюс полиомиелит, — задумчиво и медленно повторил докторант. — А через несколько дней прививка от гриппа… Серию и производителя не записали, случайно?

Сергей записал всё. Он снова открыл тетрадь и продиктовал внесенные в амбулаторную карту сведения о вакцинах. Пурвитис возвел глаза к потолку, пошевелил губами и вздохнул.

— Все ясно.

— Что вам ясно? — Сергей вспылил неожиданно для себя самого и тут же почувствовал неловкость.

Пурвитис коротко взглянул на него, из чего Сергей заключил, что саратовский прибалт заметил его вспышку.

— Видите ли, — тонкие узкие губы Яниса Орестовича дрогнули, словно он пытался спрятать улыбку, рвущуюся наружу, — осложнениям вакцинации у детей разного возраста посвящен один из разделов моей докторской диссертации. Я за много лет набрал большой материал. Кроме того, у меня есть возможность получать материалы из-за рубежа, как в переводах, так и на языке оригинала. В общем, поверьте мне, уважаемый Сергей Михайлович, про осложнения вакцинации я знаю немало. Гистологическая картина вашего случая позволяет мне высказать предположения об анафилактическом шоке в форме острой сывороточной болезни как реакции на прививку.

— Вы имеете в виду прививку против гриппа? — уточнил Сергей.

— Именно. Прививку именно этой вакциной после третьей вакцинации АКДС. У этой вакцины не очень хорошая репутация. Я не имею в виду саму по себе вакцину как таковую, я имею в виду только вакцину с данным серийным номером у данного конкретного производителя. К сожалению, этот производитель имеет мощные связи в нашем Минздраве и умеет добиваться получения госзаказов, поэтому охватил своими щупальцами огромные территории, на которых детишек вакцинируют именно этой продукцией. Там завязаны колоссальные деньги, можете мне поверить. С одной стороны госзаказ, что само по себе весьма и весьма прибыльно, с другой стороны — щедрая оплата одной европейской страны, которая ежегодно разрабатывает новые вакцины против гриппа и нуждается в широкомасштабных исследованиях. А что такое эти исследования? Это вакцинация детей и наблюдение за результатами.

— Вы хотите сказать, что производители из Европы не хотят проводить исследования на своих детях и предпочитают использовать наших?

— Ну конечно. А разве вы не знали, Сергей Михайлович?

— Погодите, — Сергей потряс головой, — вы же сами только что сказали, что вакцина разработана в Европе, а у нас серийный номер и производитель вакцины, которой вакцинировали девочку, — наш, российский. Я не понимаю…

— Уважаемый Сергей Михайлович, механизм и процедура просты и всем известны. Европейцы разрабатывают препарат, причем совсем не обязательно вакцину, это может быть и любой препарат, хоть анальгетик, хоть антидепрессант. Все, что угодно. Потом разработчик вступает в некие отношения с российским производителем фармацевтической продукции. Они договариваются о том, что россияне покупают у европейца лицензию на производство этого препарата. Россияне проталкивают себя на тендере, дают взятки, пользуются связями и возможностями и обеспечивают себе госзаказ на производство. А коль госзаказ, то сверху идет указание учреждениям здравоохранения закупать именно эту продукцию. Вы же понимаете: государство не станет оплачивать производство чего бы то ни было без гарантии, что оно сможет это продать и на этом заработать. Продукцию удачливого российского производителя начинают закупать учреждения здравоохранения, пусть и не все, но очень и очень многие. В случае с вакциной прививают детишек и наблюдают за течением поствакцинального периода, фиксируют реакцию, осложнения или их отсутствие. Материалы широкомасштабного наблюдения передают заинтересованному лицу, то есть разработчику в Европе. И получают за это очень хорошие деньги. Вот и весь механизм, собственно говоря.

Сергей ушам своим не верил. Неужели такое может быть? Неужели можно дойти до такой степени цинизма и ненависти к своему народу, чтобы использовать собственных детей для проведения опытов в интересах чужой страны?

— Вы в этом уверены? — спросил он после недолгого молчания. — Звучит как-то уж очень… невероятно.

Янис Орестович пододвинул к себе одну из толстых картонных папок с шелковыми длинными завязками, открыл, порылся среди бумаг и достал тонкую пластиковую папочку.

— Сергей Михайлович, вот здесь у меня наблюдения по результатам применения вакцин, изготовленных именно этим производителем.

Вирус гриппа мутирует ежегодно, вам это должно быть хорошо известно, и каждый год проводится вакцинация препаратами, разработанными для новой разновидности гриппа. Интересующий меня производитель уже три года лидирует на рынке, получая госзаказ. А это означает, что именно его продукция применяется в нашей стране повсеместно. Это очень и очень нехорошая вакцина, у нее крайне тяжелые поствакцинальные осложнения. И с такой картиной, как у вашей девочки Усовой, я уже встречался. Гистологическое строение лимфатических узлов и участков слизистой тонкой кишки соответствуют реактивной лимфоаденопатии, а это может быть проявлением иммунной реакции клеточного типа, характерной для острой сывороточной болезни. Смотрите, что получается: девочка перенесла какую-то вирусную инфекцию или, может быть, пищевую аллергию, организм сенсибилизирован, и в этот сенсибилизированный организм вводится сыворотка, в результате мы имеем неспецифическую генерализованную реактивную лимфоаденопатию. У ребенка появились антитела иммуноглобулинов Е. При введении вакцины в организм поступил чужеродный белок-антиген, и это повлекло за собой бурную реакцию иммунного ответа и развития анафилактического шока в форме сывороточной болезни.

— Одним словом, анафилактический шок?

— Именно, — Пурвитис печально покачал головой. — Анафилактический шок в форме острой сывороточной болезни на введение вакцины. Можете так и написать в экспертном заключении. Этo будет правильно. Я так часто с этим сталкивался, что даже код МКБ наизусть помню.

— А вы заключение дадите? — с надеждой спросил Саблин.

Пурвитис отрицательно покачал головой и тонко улыбнулся. Ну понятно, патологоанатомы всегда отличались большой осторожностью. Впрочем, даже если бы он и согласился дать свое заключение, вряд ли оно имело бы хоть какую-то силу, ведь никто к докторанту из Саратова официально не обращался, а неофициальная бумага ни малейшего веса не имеет.



Через два дня Сергей Саблин отнес заключение по Ксении Усовой заведующему отделением экспертизы трупов. Всеволод Маркович пробежал глазами первые строчки и побагровел:

— Вы что здесь написали, Сергей Михайлович? «Смерть Усовой Ксении наступила от анафилактического шока в форме сывороточной болезни в ответ на введение вакцины против гриппа серия… производитель… Изложенное заключение о причине смерти подтверждается характерной патоморфологической картиной шока, обнаруженной при судебно-гистологическом исследовании, а также анамнеза…» Это что вы мне принесли?

— Это заключение по Ксении Усовой, — спокойно ответил Сергей, не очень понимая, что так взбесило Куприяна. — Вы же меня уже вторую неделю дергаете, чтобы я его подготовил и сдал. Вот, я подготовил. Что-то не так?

Всеволод Маркович тяжело вздохнул и резким движением отодвинул от себя акт экспертизы, словно тот по меньшей мере источал яд или кусался.

— Вы что, действительно ничего не понимаете? Я всегда считал вас неглупым человеком, а вы…

— Что — я? — с вызовом спросил Саблин. — Вы не согласны с моим диагнозом? Давайте обсудим его, и я постараюсь вас убедить.

— Да не надо меня ни в чем убеждать! — взорвался Куприян. — Я не желаю, чтобы в стенах этого учреждения родилась идея о смерти ребенка от вакцинации! Я не хочу, чтобы мое отделение стало источником скандала, который прогремит на всю страну! Я, в конце концов, хочу спокойно работать, заниматься своим делом и не бегать по инстанциям, отвечая на вопросы руководства. А вопросы непременно будут, потому что поголовная вакцинация детей — это вопрос политический, а не научный и не экспертный.

— Вы уверены в своих выводах? — наконец устало спросил завотделением.

— Да, — твердо ответил Саблин.

— Чем они обоснованы? Чем они подтверждаются?

— Я консультировался у специалиста по патологии детского возраста, он готовит докторскую диссертацию, у него собран огромный материал по поствакцинальным реакциям и осложнениям.

— Понятно, — кивнул Всеволод Маркович.

Ему удалось полностью взять себя в руки, и теперь он говорил неторопливо, негромко и даже, на первый взгляд, доброжелательно.

— Сергей Михайлович, давайте проясним позиции. Ваш консультант — это всего лишь консультант, ваш личный консультант, поскольку его никто официально не привлекал в качестве специалиста или эксперта. Даже если он написал вам какое-то заключение, оно не имеет веса. Вы это понимаете?

Сергей молча кивнул.

— Теперь что касается диссертации, — голос Всеволода Марковича зазвучал устало. — Когда она будет защищена и пройдет утверждение в Высшей аттестационной комиссии, тогда на ее выводы можно будет и ссылаться, и опираться, поскольку их научная ценность и достоверность будут подтверждены всей процедурой. До тех пор, пока этого не случилось, все умные, даже гениальные мысли вашего консультанта — это всего лишь пустой звук. Ими нельзя оперировать, на них нельзя ссылаться, ими нельзя ничего ни подтвердить, ни опровергнуть. И вполне возможно, эта диссертация вообще не будет защищена, потому что при научной экспертизе выяснится, что она несостоятельна в научном плане. Вы меня поняли, Сергей Михайлович?

Саблин снова кивнул.

— Ну а коль так, — вполне миролюбиво продолжал Куприян, — давайте-ка с вами подумаем, что можно в этой ситуации сделать. Анафилактический шок как реакцию на вакцинацию мы отвергаем, это однозначно. Что можно предложить взамен? Чем вам не угодил синдром внезапной смерти? Тимус увеличен, лимфоузлы увеличены, вполне можно поставить в качестве причины смерти тимико-лимфатическое состояние.

Нет, больше он молчать не будет. Пока заведующий рассуждал о политической ситуации и процедуре защиты диссертации, он не спорил, потому что разбирался в этом слабо. Но уж когда дело касается патанатомии, он, Сергей Саблин, готов драться до крови, как когда-то дрался с мальчишками во дворе.

— Здесь нет никакого тимико-лимфатического состояния, — громко и четко, словно на экзамене, произнес он. — Увеличение массы тимуса это не более чем следствие резкого полнокровия этого органа. Если вы забыли, коллега, — Сергей язвительно усмехнулся, — то я вам напомню, что при тимико-лимфатическом состоянии в тимусе происходит гиперплазия клеточных элементов, а в надпочечниках происходит как раз обратный процесс — гипотрофия или атрофия их коры. Комбинация этих признаков и есть тимико-лимфатическое состояние. Гистологическая картина этого не показывает.

Куприян несколько секунд буравил Сергея взглядом, потом недобро усмехнулся:

— Благодарю за лекцию, коллега, вы помогли мне освежить в памяти давно забытые знания. Но мои забытые знания, коллега, были получены когда-то и останутся со мной. А вот если у вас каких-то знаний нет, то их и нет, и появиться они не могут, пока вы не проживете достаточно долго, пока не поработаете как следует и не набьете на лбу свои собственные шишки.

Голос его звучал одновременно равнодушно и насмешливо.

— Я готов признать вашу профессиональную квалификацию и считаться с ней, более того, я готов уважать ваши научные позиции, но вам никто — вы слышите? никто! — не позволит отправить за пределы Бюро заключение, в котором будет написано то, что вы написали. Вас все равно вынудят переписать заключение и изменить диагноз. Можете в этом не сомневаться.

— И кто это меня вынудит? — с вызовом спросил Сергей.

— А кто угодно, — Куприян махнул рукой в сторону окна. — Могу и я заставить. Может зам по экспертной работе, может сам начальник. Горздрав. Минздрав. Люди в сером. Люди в черном.

— Как в американском кино? — усмехнулся Саблин.

— Как в российской действительности, — мрачно отозвался завотделением. — Сергей Михайлович, вы не можете не понимать, что за такой диагноз порежут на тонкую лапшу нас всех, от начальника Бюро до лично вас. Причем вам достанется больше всех. Вы грамотный специалист, вы любите нашу профессию, вы могли бы работать в ней очень долго и очень успешно. Но если вы будете упираться, этого не произойдет. Вам просто не дадут работать. Вас уничтожат.

Он помолчал еще немного, потом встал у окна, повернувшись спиной к Сергею.

— Послушайте моего совета, — наконец произнес он. — Перепишите заключение и измените диагноз. Так будет лучше для всех. В нашей стране ребенок не может умереть от вакцинации. Не может и не должен.

— Нет, — упрямо ответил Саблин, глядя себе под ноги.

Куприян пожал плечами, но так и не обернулся, продолжая смотреть в окно.

— Ну что ж, тогда я передаю ваш акт заму по экспертной работе. Пусть он с вами выясняет отношения, а с меня достаточно, — и после небольшой паузы добавил, не скрывая ехидства: — Коллега.

Прошло еще два дня, и Сергея вызвал заместитель начальника Бюро по экспертной работе. Разговор был коротким и неэмоциональным, и Саблин, азартно готовившийся принять очередной бой, отстаивая свои позиции как специалиста, даже ничего не смог сказать толком, за что ужасно на себя злился. Зам по экспертной работе сразу все прояснил: если судебно-медицинский эксперт Саблин Сергей Михайлович настаивает на своем диагнозе, то акт экспертизы будет незамедлительно передан в правоохранительные органы. После чего будет возбуждено уголовное дело по факту смерти ребенка от вакцины. В Бюро придут следователи и прочие официальные лица, а по случаю девочки Усовой будет назначена комиссионная экспертиза, результаты которой почти наверняка опровергнут выводы эксперта Саблина. Если все вышеперечисленное приведет к осложнениям с Министерством здравоохранения и с сообществом педиатров, то позиция Бюро будет состоять в том, что все проблемы — из-за Саблина Сергея Михайловича. В результате чего вышеупомянутый врач-эксперт Саблин С. М. останется один на один с системой.

Сергей снова отказался менять диагноз и удостоился такого взгляда со стороны зама по экспертной работе, что впору было удавиться.

— Мне сегодня звонили по поводу экспертизы, — сказал замначальника Бюро, когда Сергей уже подошел к двери, — я пообещал, что акт будет представлен не позднее пятницы. У вас еще есть время подумать.

Пятница. Сегодня среда. Послезавтра. Есть время подумать… Да о чем тут думать-то! Девочка умерла потому, что ей ввели вакцину, которую вводить было нельзя, не сделав предварительно анализ крови. А анализ не сделали потому, что осложнения при применении этой вакцины тщательно скрываются от медицинской общественности. Пурвитис говорил, что об опасности данной вакцины хорошо известно, однако сведения эти «для служебного пользования» и широкой огласке не подлежат.

Он ничего переписывать и менять не станет. Будут неприятности — значит, будут. Черт с ними. Не сахарный, не растает. Надо же, в конце концов, положить конец этому безобразию! Непроверенная должным образом вакцина изначально небезопасна, а если она изготовлена с нарушением технологии, неизвестно из каких компонентов, неизвестно в каких условиях, и такой сомнительного качества препарат распространяется по медицинским учреждением с благословения государства, которое поручило его производство не тому, кто сделает лучше, а тому, кто пронырливее и дал более крупные взятки? Что, смотреть на это сквозь пальцы? Делать вид, что этого нет?
-----------------------------------------------------------------------
Делать вид, что этого нет?

(А.Маринина. "Оборванные нити")