Томские извозчики

День и ночь на козлах. Под дождем, в грязь, на морозе. Стоят длинными вереницами извозчики.  В одном Томске их около тысячи. Это тяжелый и малоблагодарный труд. Это свой особый мир, в котором есть много интересного…

Мы знаем их больше по номерам: извозчик № 35, № 68, № 109 и т.д. Они делятся на несколько категорий: первый разряд, второй и третий. Перворазрядники платят в управу 24 рубля в год, второразрядники - 20, третий разряд - 16. Соответственно разрядам распределяются и привилегии на право занимать лучшие стоянки, которыми считаются биржи: Обрубная, Управская, Шушляковская, Клубеная и около гостиницы "Россия".

Чтобы иметь право попасть на эти стоянки необходимо иметь приличный выезд. Третьеразрядники ютятся по преимуществу на окраинах. Они ездят еще на допотопных экипажах. Плохие лошаденки еле-еле передвигают ноги. Большинство из третьеразрядников, потеряв всякую надежду залучить хорошего пассажира, обращаются в "рыбаков", то есть разъезжают по улицам и ловят случайных пассажиров. О цене в этих случаях не рядятся. Только бы увезти и заработать лишний гривенник.

К "рыбакам" относятся презрительно. За ними следят, чтобы не "перебивали руку". И горе "рыбаку", если он вздумает подать на глазах биржи. Ему наперед устремляется очередной извозчик с соседней стоянки и старается отогнать подальше непрошеного гостя. "Рыбак" обычно не протестует, пытается поскорее ретироваться, улизнуть куда-нибудь в первый попавшийся переулок. В противном случае на него обрушится вся биржа, и тогда дело может кончиться вытряхиванием "невода".

В то время, как хорошие извозчики зарабатывают до ста рублей в месяц, плохие - не больше 60-70 рублей, зимой - лучше. Тут легче дорога, дешевле стоит оборудование приличного экипажа. Около двух третей работают лишь днем, ночью уезжают домой, чтобы с рассветом снова выехать на работу. Если хороший "почин", трудовой день заканчивается раньше. Ненастная погода для извозчиков - клад: каждому не хочется подвергать себя действию стихии и, естественно, является стремление ехать. Особенно, говорят извозчики, хлипки к дождю барыни. Другая точно не видит тебя никогда... разрядится, шагает по Почтамтской. В это время вдруг дождь как грянет... она и замечется, готова не только в пролетку, под пролетку залезть... тут не зевай. Меньше, мол, полтинника, барыня, не повезу. Она туды-сюды... делать нечего - садится. Извозчики отличаются выдающейся наблюдательностью: они тонко знают психологию публики.

Староста одной из бирж рассказывал: - Есть пассажиры, которые никогда не сядут на очередного, обязательно возьмут с хвоста, или поедут на "рыбаке", рассчитывая, что будет дешевле. На этой почве происходит много самых разнообразных инцидентов, и у извозчиков существует немало эпитетов в приложении к пассажирам.

"Выжигой" извозчики называют любящих рядиться по "таксе".

"Кукушками" - тех, кто занимает экипаж по часам.

"Лягашами", пользующихся оплошностью возницы и скрывающихся, не уплатив проездных денег. Как на самое опасное место, которое издавна облюбовано "лягашами", указывают на сквозной двор, рядом с магазином "Экономия" по Почтамтской, в домах Шипицына.

Кого больше всех любят возить извозчики? Шансоньеток - они платят хорошо. Хуже всего с пьяными и чиновными людьми. Те и другие имеют привычку куражиться.

- Пьяного хоть сдашь в участок, а барина со советной пуговицей опасайся, - говорят извозчики. Чуть что - жалоба, а там разбирайся. По этому поводу существует даже специальный термин "за счет полицеймейстера". Последствия жалобы обычно печальны. Снимают номер, запрещают езду на несколько дней, а то и просто садят в каталагу. Доходной статьей считается выезд на вокзал, что проделывается всеми биржами по очереди. Неочередных называют "наливалами". "Наливалы" могут подавать вне очереди, когда слишком много пассажиров. Такса с вокзала до города 75 копеек, при этом извозчики, по издавна установленной традиции, получают дополнительное вознаграждение с содержателей номеров и гостиниц от 50 копеек до рубля.

Несмотря на всю невыгодность для номерщиков подобного обычая они поставлены в безвыходное положение. Малейший протест вызывает пассивную забастовку извозчиков: они попросту перестают возить пассажиров с вокзала. Забастовка и бойкот поддерживаются всеми дружно. Отступникам грозит жестокая расправа. Между прочим, по остальным сибирским городам подобных традиций в смысле их неуклонного соблюдения встречать не приходилось. Такую завидную привилегию удалось отвоевать только томским извозчикам. Передают, например, следующий курьез. Едет с вокзала содержательница одних номеров.

На полдороге извозчик спрашивает: "Куда вас, барыня?"

- В Н-ские номера.

- Ох, не заезжайте туда.

- Почему?

- Скверное помещение.

- Ничего, вези.

- А, главное, хозяйка такая ведьма.

- Не твое дело.

- Вылезай, барыня, забирай вещи, я не повезу.

Кое-как удалось урезонить упрямца.

Враг извозчиков - "автобус". Его не стесняясь называют "гробом", "холерной таратайкой", "ящиком для сумасшедших". Над ним подшучивают, посмеиваются, вкладывают незаметно в колеса палки и пр.

В свободное от работы время извозчики любят веселиться. Любимой игрой служат пешки. Чертятся клетки прямо на тротуарах. Вместо шашек - камешки или стеклышки. Иногда "дуются" в карты. Зимой играют в свайку, баклуши, барахтаются. Редко можно увидеть читающих книги и газеты.

Любопытно подойти к зимнему огоньку, около которого греются извозчики. О чем только здесь не говорят! Кто передает впечатления дня. Кто рассказывает сказки. Анекдоты. Шутки. Какой-нибудь бывалый Митрич или Семеныч ведет, на потеху прочим, нескончаемую беседу о своих городских делах, о прошлом. В прошлом извозчичьего быта есть много любопытного.

Нередко можно встретить на томских биржах извозчиков, занимающихся своим делом по тридцати-сорока лет. Они знают каждый уголок города, каждый подъезд и всех старожилов, включительно до семейной жизни последних. До сих пор рассказывают про извозчика "Пароход". Так прозвали одного старика, выезжавшего на огромной, неимоверно длинной линейке. На искалеченном одре.

- Извозчик! - кричат старика.

- Чичас!

"Пароход" начинает готовиться к плаванию. Вместо свистка - ругань. Закуривается трубка. "Пароход" лезет на козлы и отчаливает.

- Ну! Эй! Валяй! Катай!

Свист кнута Поехали.

Был извозчик по прозванию "Кандалы". Не любил покойник этого слова. Едет по улице - вдруг крик "Кандалы"... Бросает лошадь и седока и летит стремглав за обидчиком. Поймает - плохо... Попадет ему на дороге партия арестантов, немедленно сворачивает в сторону. Не взирая ни на какие протесты пассажира.

Третий не любил, когда его спрашивали: - Куда, Парамон, едешь?

Четвертый бесится при слове "Талина".

Таких типов теперь нет. На смену им пришли "Щеголи", "Гнедые", "Стрекочи"... Пока выделяется и пользуется популярностью некий "Орало", прозванный так за свой голос. "Оралу" слышно за два квартала. Орет он при случае и без всякого случая.

- Оловянная глотка, - смеются товарищи.

Из пассажиров нередко вспоминают бывшего полицеймейстера П.П. Аршаулова.

- Бил он нашего брата и в ус, и в рыло... Зато справедлив был. Платил хорошо, и даром не ездил. Пролетку лишь портил: привычка была левую ногу на крыло класть. Проедет квартал и шпорой испортит лак.

Больше всего не любят извозчики подавать "по казенной надобности", и только потому, что она не оплачивается.

Мы были бы не справедливы, если бы не упомянули о лошадях - этаких неизменных "гнедках", "карьках", "сивках", "саврасках"... Житье им скверное. Город мало заботится о благоустройстве бирж, улицы плохи, седоки садятся, сплошь и рядом в неограниченном количестве.

"Заозерье", "Заисток", "Монастырский луг", немощеные улицы, ненастное время - живая преждевременная могила для лошадей. А горы, знаменитые томские горы? Хорошо, если корм хороший, тогда все вполгоря. Хозяин не щадит кнута. В кнуте нередко вшиты гвозди, проволока, свинец. Общество покровительства животных мало заботится. Седокам нет дела. Стоят, понурив голову, разбитые клячи. И думают свои горькие думы. Чуткое ухо дрожит, ловит звуки. Старые лошади знают, когда и кому подавать. Они прекрасно ознакомлены со всем извозчичьим обиходом и разделяют рабочую долю со своими хозяевами.

"Утро Сибири", 28 апреля 1913 года, № 93

Публикация Г. Скворцова