«...Вспоминайте иногда вашего студента...» Ч -2.

Шестой подвиг Гераклов

Особо хотелось бы вспомнить интерьер нашего жилища.
Практически голые стены, над кроватью Сулейманыча под жирным пятном от убитого таракана болталась полочка с зубным порошком и зеркальцем, по тумбочке у каждой кровати и два октанта у входа, один из которых был облеплен водочными наклейками.
На «люстре» (одинокой лампочке), привязанная куском шпагата, висела колбасная жопка.
Стол прогибался под тяжестью трехлитровых банок — сифаков, заменявших нам мусорное ведро и наполненных остатками пищи, бычками, сливочным чаем и прочими отходами студенческой жизни. Содержимое банок иногда начинало бродить, и запах от них шел, я вам скажу, мама, не горюй!
Рядом с сифаками стояла трехлитровая банка с кипятком, в которой, вибрируя и пытаясь выпрыгнуть, трясся крупной дрожью "бурбулятор" — кипятильник, сделанный из двух лезвий «Нева», двух спичек, ниток и куска провода. Из разбитого окна убого торчала подушка.
Подоконник с недавнего времени украшал вылепленный из оконной замазки огромный мужской член. Скульптора этого изделия звали  Саньком, проживал он в 415-й комнате.
Приехал Александр из Нижневартовска и к тому времени за прогулы был отчислен из института.
Вид органа был настолько натуральным, что девчонки из санитарной комиссии, ходившие по комнатам и ставившие оценки за чистоту помещения, глотая слюну, стояли будто завороженные.

Еще бы! Все жилки, артерии, цвет, изгиб и огромная головка выглядели так похоже, что чего уж там девчонки! Пацаны, каждый раз доставая свое «хозяйство», с завистью вспоминали стоявший на подоконнике бюст. Оклемавшись от гипноза и быстро натянув на себя маски отвращения, комиссия поставила нам "неуд".
Количество «двоек», полученных за антисанитарное состояние нашей комнаты в течение недели, превысило все возможные пределы. К ним добавились еще сломанные стулья, выброшенные намедни из окна нашей комнаты и упавшие на голову одному из оперов.
Старший по этажу, пойдя на встречу, предложил закрыть весь негатив дембельским аккордом.

«Есть непыльная работенка»,— сказал он и как-то по-ленински улыбнулся, сука.
Выбор у нас был между мытьем полов на этаже в течение месяца и единовременной очисткой авгиевых конюшен. Посовещавшись, мы выбрали «конюшню».
Комнатка, примыкавшая к мусоросборнику в подвале, была забита спрессованным мусором почти под самый потолок. Мы стояли перед горой отходов с переполнявшими наши души чувствами, как альпинисты у подножия пика Коммунизма, с той лишь разницей, что кислородное голодание ощущалось уже на подступах к куче.
Всю эту гниль необходимо было вытолкать в узкое окошко, выходившее на улицу. Нам дали вилы, лопаты, «ЗИЛок» с откидными бортами, и, долго не размусоливая, мы принялись за дело.
Матерясь и вспоминая всех и вся нехорошими словами, наш дружный квартет целый день выгребал отходы, меняясь местами. Двое в эпицентре, двое у машины.
Пару раз вывозили мусор в сторону ФЭТа (факультет электронной техники) на пустырь недалеко от зоны. Да простят нас «зеленые»! Марсианский пейзаж дороги жизни от еще одной кучи мусора не пострадал, а, даже наоборот, появился некий колорит со свежим ароматом.
Привыкнув к запаху разлагавшейся биомассы, мы недоумевали, когда, поднимаясь по лестнице в свою комнату, от нас, зажимая носы, шарахались проходившие мимо студенты.
Не помню, может, пошутил кто-то из пробегавших мимо, или у кого-то из нас возникла такая странная ассоциация, но после пережитого комнатку у мусоросборника в подвале мы стали называть пельменной.
Из этого жизненного урока мы вынесли две вещи: соблюдение чистоты в обиталище и двухметровый кусок толстой якорной цепи, который повесили на комнатную дверь с внутренней стороны.
Теперь, когда на этаже раздавался грохот металла по дереву, всех проживавших этажом выше и ниже занимал только один вопрос: да что ж этой четыреста тринадцатой не спится-то?

Чистота — залог здоровья

Чтобы укрепить тягу к порядку, все жители нашей комнаты договорились не только о соблюдении правил проживания в общежитии, но еще и не оставлять чертежи на столе и одежду на кроватях.
На первом курсе одним из «кровавых» предметов была «начерталка» — начертательная геометрия. Каждый день в комнате кто-нибудь да чертил или копировал через стекло и лампу чертежи. Сам мучился с проекциями патрона для электрической лампочки.
Несмотря на трудности, с которыми сталкивался каждый из нас, постигая данный предмет, мы договорились: если на столе оставался чей-нибудь ватман с набросками, а владелец отсутствовал, на чертеже сразу резали сало, и он мгновенно превращался в хлам.
Относительно одежды, валявшейся на кроватях, поступали еще проще: просто садились или ложились на нее.
Нарушив в один день оба правила, Игорь П. с жадностью ждал следующего нарушителя. Ибо такого глумления над его одеждой и курсовой он не ожидал.
Видя боевой настрой товарища, я незаметно взял его шапку и вышел из комнаты. Сделав вид, что уже пришел, снял с себя тулуп и небрежно бросил шапку товарища, словно свою, на кровать.
Шапки, надо сказать, у нас с Игорем были очень похожие и, лежа на одеяле, создавали впечатление сдохшей нутрии, ну, в крайнем случае, при ярком освещении своей фактурой напоминали лобковую часть шкуры бурой медведицы.
Видя такой неожиданный подарок с моей стороны, Игорек сорвался с кровати и с разгону приземлился задницей на свою шапку. Дальше с криками радости он начал что есть мочи прыгать на ней, словно пытался засунуть ее себе поглубже. Кровать стонала под ним минут пять.
Заметив на моем лице абсолютное безразличие, Игорь, заподозрив неладное, остановил «батут» и медленно посмотрел под себя... Все, кто находился в комнате, угорели от смеха.

Костя

Руководил нашим слабоуправляемым стадом староста группы Костя А. Видный, высокий и умный парень, отдавший к тому времени свои два года Советской армии. Многим он представлялся маяком, притягивающим к себе, словно магнитом, слабые женские сердца.
Подрабатывая в разных учебных заведениях то физруком, то учителем труда, он всегда с радостью делился с младшими товарищами опытом мужского обаяния.
Даже преподаватель по немецкому языку, не увидев Костика на уроке, как-то грустно вздыхала, делая перекличку.
Поначалу к его советам я относился настороженно, но после рассказа о том, как он принимал роды у коровы и ему пришлось вытаскивать из утробы буренки теленка за ноги, его авторитет для меня стал непререкаем. Я с завистью поглядывал на его правую руку, по локоть побывавшую в Чреве Мироздания.
Однажды, рыская по чужой общаге в поисках возлюбленной, я нарвался на дискотеку, проводимую Костей. Поплясав и познакомившись с девчонками, пригласили их к себе.
Естественно, единственным приличным местом, куда можно было привести дам, была Костина комната. Костин сосед без лишних слов уступил мне на время знакомства с девушкой свою койку.
Рассредоточившись по лежанкам, каждый из нас занялся тем, что умел. На Костиной половине слышались смех и нежное щебетание. На моем ложе дело не дошло даже до предварительных ласк.
Она устала за день, я, прижавшись к большой и теплой сиське, пустил слюни и начал проваливаться в сладкую дрему.
Странным покажется студенческое счастье: глядя на кирпич или отходя ко сну, всегда думаешь об одном и том же, но как только оказываешься с предметом мечтаний рядом, всякий раз тянет пожрать или заснуть.

«До третьих петухов»

Зимой при температуре за бортом минус сорок в нашей комнате было немногим теплее. В разбитое окно мы вставили подушку, но холод, казалось, проникал не только в наши тела, а и в сознание. Потому что, когда все укладывались спать, последний, как правило, забывал выключать свет. Вставать никто не решался, и в очередную лампочку летел чей-нибудь ботинок.
Сдается мне, что дыра в стекле — моя работа. Братья-студенты не дадут соврать: находило на меня иногда что-то похожее на затмение, а проще говоря, дебоширил сдуру почем зря. О дебоше еще вспомним, сейчас о холоде в помещении.
"Себя от холода страхуя..", ночью поверх одеяла накрывался тулупом и надевал на голову шапку с опущенными ушами.
Когда утром, как обычно, пропуская первую пару, мы практически все (пара человек на первые лекции все же уходили, не закрывая за собой дверь) спали без задних ног, к нам неожиданно врывались корреспонденты институтской газеты «До третьих петухов» (прикидываете газету с таким названием сегодня?) и фотографировали всех, кроме меня.
Фотографов смущала шапка у меня на голове. Разбуженные товарищи всегда подтверждали — «буржуй» болеет. Представляете эти спросонные опухшие с бодуна рожи!
Газета висела в главном корпусе с ядовитыми замечаниями под фото.
Не могу вспомнить, откуда взялся этот «буржуй». И кто меня так нарек и за что? Деньги у меня, как и у многих других, отсутствовали, фарцовская жилка тоже. Вспомнил прозвище только недавно, когда через 28 лет Саня Н. позвонил и сказал: «Ну, здравствуй, буржуй!»



Саня Н.

У Санька Н., кстати говоря, неплохого художника и одевавшегося среди нас лучше всех, в один момент сперли джинсы. То ли он их постирал и повесил не туда, куда надо, то ли еще что-то, короче, украли в тот день еще у одного парня джинсы, и все мы ходили с одним вопросом в голове: кто крыса? Я ни на кого не думал, да мне в то время все равно было — ходил в каких-то обносках.
Обнаружился крысеныш случайно. Подвел его, как, впрочем, и многих советских людей, русский «авось». Скоммуниздив штаны в одной общаге, брючечник пытался продать их в соседней.
Джинса, она ведь вся на виду. Очень немногие могли позволить себе данный дефицит, поэтому сразу нашлись добрые люди и настучали куда следует.
Состоялся товарищеский суд. Паренька, ничем не запомнившуюся серую личность с изъеденным оспой лицом, судили всей общагой в холле первого этажа. Первыми выступили представители внутренних органов, следом взял слово один из комсомольских вожаков, подхалтуривающий иногда диск-жокеем здесь же на танцах.
Первая его фраза мгновенно вызвала смех. Скорее всего, расслабили его вечернее время и танцы, которые должны были начаться после суда. В общем, взял он микрофон, улыбнулся и сказал: «Добрый вечер, дорогие друзья!»

Дружба

К скульптору из Нижневартовска постоянно приходил земляк Валера с гитарой. Длинные волосы, бледное лицо, тощее тело. Учился Валера в каком-то техникуме, но, как и многие другие, пришедшие в нашу общагу, нашел в ней радушный прием и остался навсегда.
На полу его прихотливое тело спать не решалось, и однажды он лег на койку Вити С. и уснул. Каково же было его удивление, когда, внезапно проснувшись от сильного скрежета, Валера обнаружил рядом с собой Витюшу, скрипевшего зубами ему в ухо.
С этого момента они спали вместе. Хоть мы и посмеивались над ними и переживали иногда за крепкую мужскую дружбу, но успокаивало нас только одно: секса в нашей стране на тот момент не было.

Две восьмерки

С радиохулиганом Робертом Н., приехавшим из киргизского города Ош, на двоих у нас был его тулуп и мои синие брюки. Вернее, какие-то брюки Роб все-таки носил, но вот складок на них по обе стороны ширинки, как у джинсов, не было.
Когда я первый раз в жизни купил себе джинсы «Вранглер» за 300 рублей у фарцовщиков, проживавших этажом ниже (ушли все деньги, заработанные за лето в стройотряде), синие брюки подарил товарищу.
(Забыл его позывной — возможно, «Олга», по-киргизски значит «вперед». Была у них такая футбольная команда. Он мне все уши прожужжал про нее.)
Темно-синюю рубашку, в основном к танцам, одалживали у Игоря С. Но когда у Валерки  К. появился бело-голубой батник с номером 78 на левой груди, каждый из нас просто мечтал об этой рубахе. Валерка  не жался, и рубашка часто ходила по рукам.
Устроившись через несколько лет работать во Владивостокское морское пароходство и будучи в китайском порту Циньхуандао, искал на базаре похожий батник и нашел, только с номером 88.
Ходил по пароходу в новой рубашке, вспоминал молодость, не обращая внимания на косые взгляды первого помощника капитана. Только когда в моем рундуке начали рыться мохнатые руки нашего таможенника, понял, что с цифрой что-то не так. Рубаху вместе с проспектами, на которых был изображен Рэмбо, реквизировали и загнали на лекцию для начинающих контрабандистов в Находке.
После длинного рассказа о вреде алкоголя и пользе молока лектор объяснил, что цифра 88 действительно непростая. Буквой «Н», стоявшей в латинском алфавите восьмой по счету, наши забугорные друзья закодировали нацистское приветствие «Heil Hitler».
Без плохого нет хорошего. Половина взвода стройбатовцев, работавших все два года на даче у главного таможенника Находки, ушла на дембель в разных цивильных рубашках, на груди которых красовалась одна и та же цифра.
Долго удивлялась проводница поезда Владивосток – Москва подаркам, отдраивая облеванный дембелями вагон. Столько рубашек у ее сына никогда не было.




Овощехранилище

На картошку со всеми поехать не удалось — ушел в армию с третьего курса, зато запомнилась поездка на овощегноилище.
Ранним осенним утром к общаге подъехал «ЛИАЗ», в который наскоро загрузили от силы человек тридцать сонных студентов, сделали перекличку и двинулись в неизвестном направлении.
Странное дело, никого из своих пацанов рядом не помню, возможно, отправили меня в назидание кому-то или в наказание — слава богу, было за что. Но странным мне показалось и то, что вокруг меня находились обычные студенты, девчонки, парни, которые на «залетчиков» не тянули.
Огромное помещение хранилища пахнуло на нас ароматом социализма. Раньше мне почему-то казалось, что запах могли иметь только одушевленные и неодушевленные предметы, но никак не государственный строй.
Побывав во многих странах, я сделал для себя шокирующий вывод: у капитализма, как и у социализма, пусть даже с человеческим лицом, есть свой специфический дух. И чем ближе к тропикам находилось прибежище марксистских идей, тем дух становился крепче.
Собственно, открытием для меня было не это, а то, что этот запах напоминал процесс гниения и чувствовался уже на рейде Сайгона или кубинского Матансаса.
Проще говоря, если ты, видя очертания берегов, окунался словно в плотную субстанцию запаха обычного г...вна, значит, пароход стоял на рейде какой-нибудь социалистической державы. И самое страшное: адаптируясь, ты привыкал к запаху настолько, что если вдруг оказывался в офисе с хорошей фильтрацией воздуха и кондиционером, тебе сразу чего-то не хватало.

Процесс переборки картофеля досконально описывать не буду, он стандартный.
Контейнер с картошкой высыпался на площадку, и мы отделяли хороший овощ от испорченного.
В самом начале работы нас строго-настрого предупредили о том, что будут приняты карательные меры к расхитителям социалистиче¬ской собственности.
В Томске меня карали уже за многое, подумал я, а вот за кражу картошки пока нет. К концу рабочего дня правдами и неправдами я подтянул к «ЛИАЗу» почти полмешка отборного картофеля и поставил его на задней площадке автобуса, прикрыв своими ногами.
Студенты в автобусе смотрели на меня так, будто мы весь день разгружали вилами партию гондонов и я взял себе на память несколько дырявых изделий.
Перед отъездом к автобусу подошел бугор и грозно поинтересовался: «Никто случайно картошку не везет?»
Я ответил за всех: «Нет».
Даже если бы он заметил клубни у меня между ног, мешок бы я все равно не отдал.
***
автор - Дмитрий Липатов