Олеся Малахова из Пензы спасает породистых лошадей от забоя на мясо и пристраивает их в добрые руки

«Вы когда-нибудь видели лошадь донской породы? Она золотая! Шерсть лоснится, а на солнце просто сияет, как золото! Это одна из старейших российских пород, выведенная казаками. Их сейчас очень мало осталось. Я была в шоке, когда прошлым летом увидела на одной бойне в Елюзани этих красавцев – около 40 голов! Сейчас разорившиеся конезаводы и другие конные хозяйства вынуждены сдавать редкое племенное поголовье на мясо! Я с 2013 года больше сотни лошадей вытащила с бойни, многие из них породистые, с тавром, то есть с клеймом какого-то завода.

О любви к лошадям

Раньше я жила в деревне, в Пензенской области. Когда мне было пять лет, у нас появилась лошадь Малютка. Ее использовали для сельхозработ, но для меня она была лучшей подругой, я очень ее любила! Я вообще лошадница по натуре: если кто-то не мог найти с этими животными общий язык – звали меня. Мне в 6-7 лет, девочке сопливой, доверяли жеребца огненного! который разносил всех взрослых мужиков, а я с ним справлялась буквально мизинцем. Раньше в деревнях много лошадей было, и я следила не только за своей, но и за другими.

О потере

В 2008-м Малютки не стало. Я тогда уже в Пензе жила, училась в университете. Бабушка сказала, что моя лошадь умерла, но я ей не верила. Знала, что бабушка была связана с татарами, и раньше, было дело, сдавала им лошадей на мясо. Дедушка еще мне как-то бросил: «Не верь ей, я знаю, где твоя лошадь». А потом отнекивался.

О поисках

У нас в области расположено одно из самых больших татарских сел в Европе: Елюзань. Точнее, там три села: Верхняя Елюзань, Средняя и Нижняя… Туда со всей России, и не только, свозят коней на забой. В каждом дворе есть табуны, и найти там конкретную лошадь – это как иголку в стоге сена…

Семь лет я там Малютку искала! Сначала думала, что успею выкупить, а когда много времени прошло, надеялась, что, может быть, ее в колхоз какой-нибудь продали. Она у нас была здоровая, работящая. Думала, что найду следы…

О производстве

Для тех, кто промышляет кониной, лошади – все равно, что для многих коровы или свиньи: мясо оно и мясо. Причем Елюзань – это конечный пункт. Там лошадей не выращивают, их там режут. Если кобыла жребая (беременная то есть), они ждут, когда она родит, и сразу режут, а жеребят выбрасывают.

Был случай, мы с подругой проходили мимо забойного цеха, и прямо возле наших ног выкинули жеребенка собакам. Он только родился, живой был… Мне было очень плохо. Я потом не могла спать трое суток. Еще там видела малышей, которым по два месяца – они, вместо того, чтобы пить молоко мамкино, стояли по колено в жидких какашках и жевали муку. В моих глазах это были маленькие дети, беззащитные совершенно. Было очень холодно: мороз, градусов 15. Их трясло, колотило, сопли… жуть!

О первых спасенных

Это был 2013-й год. Я уже пять лет ездила туда по возможности (это довольно далеко), но так и не смогла привыкнуть. Я подняла подругу ночью, говорю: «Не могу так больше!» Мы поехали на тот забой, сделали фото жеребят. Их было пять, нам сразу сказали, сколько по деньгам за каждый килограмм мяса – примерно 20-25 тысяч за одного малыша. Фото выложили на моей странице «ВКонтакте». Буквально за сутки много неравнодушных людей откликнулось, мы всех пятерых вывезли.

О волонтерской деятельности

С этого все началось. Мясникам все равно, как лошадь продавать: целиком или по частям. И я взяла на себя такую волонтерскую функцию: искать по всей России этим животным добрых хозяев. Некоторые ищут конкретную породу или масть, а кому-то просто по фотографии конь в душу западает, не обязательно породистый.

Много оргвопросов приходилось брать на себя: искала попутные коневозы для отправки в другие регионы, договаривалась; если у мясника проблемы с банковской картой, люди скидывали деньги мне, я обналичивала и сама оплачивала; оформляла документы купли-продажи, ветсвидетельства; причем документы оформляла для обеих сторон: покупатель далеко, а мяснику этот «геморрой» не нужен. Погрузка, кормление… иногда даже ветеринарную помощь приходилось оказывать. Однажды лошадь травмировала себя на весах – мы с водителем коневоза сами рану зашивали. Ветеринара в тех местах не дозовешься.

О бескорыстии

Ни копейки я никогда не брала за свои услуги! Я спасала лошадей, чтобы они жили просто, чтобы не были в каталке, в колбасе. До сих пор общаюсь с владельцами по всей стране, они выкладывают фотографии: все лошади живы, здоровы, у всех все хорошо. Некоторые шлют мне подарки конные или деньги на телефон могут положить – мне не по себе от этого, я всех прошу так не делать.

О забоях

С июля 2015-го я прекратила этим заниматься. Просто не могу уже ездить на бойни – нервы не выдерживают. Там посмотришь коню в глаза и понимаешь, что через 2-3 дня он уйдет на колбасу. Они все подписаны краской: 1,2,3… и до 150-и может доходить. Это очередь в забойный цех. Заводят, как правило, по двое – одного режут, а другой на это смотрит. Я видела, как лошадь просто бьется головой о стену, видя, как убивают ее соплеменника, с которым она стояла бок о бок, жевала сено или муку. Для мясников это просто работа, к которой они привыкли, но нам, простым девушкам, этого не понять. И тем не менее приходится принимать, что колбаса везде так делается. Любая.

О лошадях

Я не вегетарианка, я ем мясо. Просто лошади для меня – это благородные животные, умные, эмоциональные. Лошадь в моих глазах – это друг, а не колбаса. В коровах, я считаю, нет столько сознания, как у лошади.

Вы знали, что лошади плачут? Это надо видеть, как они ведут себя, когда мы их вывозим… Ее сначала трясет всю, потом она пулей сама запрыгивает в коневоз, и слезы ручьем – она понимает, от какой участи ее спасли. Они еще до коневоза понимают, что поедут домой, чувствуют, что совсем другие люди за ними пришли. Помню, лошадь плакала на весах, и новая хозяйка разревелась вместе с ней.

Они во многом как люди: многое понимают, чувствуют, умеют сопереживать. Вот, например, придешь к своей лошади, когда тебе плохо эмоционально, сядешь рядом… Она оторвется от кормушки, аккуратно голову тебе на плечо положит… Такое впечатление, что она все понимает, просто не может сказать.

О новом друге

В мае прошлого года мы спасли тех самых донских – около 40 голов. Всех пристроили! А в июле я в частном хозяйстве совершенно случайно увидела одну лошадь… За все время я столько их пересмотрела и ни разу не видела, чтобы лошадь так боялась людей! Она замерла с сеном в зубах, ее трясло, и глаза прямо из орбит вылазили! Я спросила: а что с ней такое? «А она дура!» – мне сказали.

Сколько я по загонам ходила, мне не давала покоя эта лошадь. Я вернулась к ней, потом ушла, села в коневоз… В итоге я не смогла уехать – остановила коневоз и побежала обратно. Повесила рядом с той лошадью бантик и сказала: «Эту не трогать! Я её забираю!» Мне дали срок три дня, потому что на ней была цифра 10, а только что зарезали 8-й номер.

Уже на следующий день я за ней приехала. Четверо мужчин не могли с ней справиться – она разбила себе всю грудь об вольер. Я не могла на это смотреть, подошла и спокойным голосом говорю ей: «Поехали домой». Вы не поверите! Лошадь сама подошла ко мне, сама засунула морду в недоуздок, позволила его застегнуть, и мы аккуратно вышли. Там все в шоке были! Слов не было ни у кого!

Сейчас я живу в Пензе, а свою Габриэль определила на постой в замечательную конюшню в 20 километрах от города. Я такой умной лошади в жизни не встречала, работники конюшни тоже удивляются: она может ходить за мной без привязи, как собака или кошка. Наверно, это благодарность мне… не знаю. Благодаря Габриэль, я, наконец, смирилась со своей давней потерей.

О конном хозяйстве

Печально у нас в стране обстоят дела с конным хозяйством. На бойню ведь сдают не больных, не калек, а хороших коней. Еще недавно он вполне мог в фильмах исторических сниматься, а сегодня идет на колбасу. Зимовниковский завод, я знаю, много лошадей сдал, Кировский конный завод тоже… Это же по клейму все видно.

У нас в Пензе был старейший ипподром России. В начале 2000-х его, считай, заново отстроили: там были конюшни, беговые дорожки, трибуны, гостиница, ресторан, там было все. Сейчас все это просто сравняли с землей, и на месте ипподрома строится элитный жилой комплекс с названием «Фаворит», и на эмблеме у них – скачущая лощадь! Для меня это верх цинизма!

Об общей проблеме

Я понимаю, что не все разделяют мое отношение к этим животным, понимаю, что конное хозяйство в упадке, а для мясников это просто работа, тем более, у татар своя культура: конина – это национальное блюдо. Но я считаю, что резать редких породистых лошадей – это в любом случае неправильно, нужно давать им шанс. Мой опыт показывает, что для многих можно найти частные руки, которые готовы о них заботиться.»