В прошлом году не стало самого известного в России японца (после И. Хакамады, конечно). И единственного в мире камикадзе, выжившего после харакири. 

1



Более того, Еситеру Накагава прожил целых 96 лет, полвека из которых обитал в маленьком калмыцком посёлке Южный Ики-Бурульского района.

Пока хватало сил, работал осмотрщиком донного сооружения на плотине Чограйского водохранилища, которую сам и построил. Был очень трудолюбивым, добросовестным, пунктуальным. Никогда не пил, не курил, отличался доброжелательным и уважительным отношением к людям. Вот только ничего о себе не рассказывал и не жаловался на судьбу. Любил рыбалку, выращивал домашнюю птицу, увлекался огородом и садом. В общем, обычный, ничем не примечательный сельский дедушка, каких в республике десятки тысяч.

2



И никто бы не догадался, что таится за местным старожилом дядей Сашей, не попади однажды в сельсовет его паспорт. Там удивились, узнав, что он не калмык, а японец. Молва разнеслась далеко, и  в глубинку приехали журналисты республиканской газеты «Известия Калмыкии», а потом их коллеги из Москвы и Токио. Тогда-то и выяснилось, что Еситеру Накагава – бывший офицер, лётчик-истребитель, старший лейтенант Квантунской армии – самой крупной группировки сухопутных войск Императорских вооружённых сил Японии, служба в которой считалась гарантией успешной офицерской карьеры.

С 1941 года он воевал на Филиппинских островах против США, с января 1945-го – против Советского Союза на Сахалине, уничтожил 18 вражеских самолетов противника, награждён государственными наградами Японии, в том числе высшим боевым орденом Золотого Коршуна. В феврале 1945 года был сбит над территорией СССР, сделал себе харакири, но его спас военный хирург.

3



Даже спустя семь десятилетий Еситеру Накагава вспоминал имя того врача, Олега Павловича Терентьева. Был ему благодарен, но постоянно укорял: «Зря вернул с того света, ведь для настоящего самурая жизнь после харакири – позор!».

Между прочим, слово «харакири» дословно переводится как «резать живот». Это ритуальное самоубийство, совершить которое мог только настоящий самурай, испытывающий презрение к смерти и защищающий свои честь и достоинство. Во времена Второй мировой войны в Японии были целые отряды пилотов-смертников, которых называли «камикадзе», и они самоуничтожались во имя Родины, что в Стране восходящего солнца до сих пор считается проявлением доблести, а два иероглифа, составляющих это слово, переводятся как «божественный ветер». Кстати, «божественный ветер» прочно обосновался в Японии в XIII веке, когда тайфуны дважды спасали японцев от нашествия внука Чингиcхана Хубилая.

После были военные лагеря и лесоповалы Сибири. Кстати, какое-то время он работал лесорубом в бригаде бывшего спецпереселенца, а ныне жителя Элисты, заслуженного работника народного хозяйства РК, заслуженного строителя России Петра Четырёва. Лет десять назад Пётр Лиджанович даже съездил к Накагаве в гости и показал ему фотокарточку, где они сняты вместе в городке Канске Красноярского края. Посидели, попили чаю, вспомнили молодость…

В 1949 году Еситеру получил свободу, но не уехал на родину, как многие пленные японцы, а остался жить в Советском Союзе. Помню, как-то рассказывал: «Во-первых, было очень стыдно, поскольку не исполнил свой воинский долг: не покончил с собой. Во-вторых, к тому времени у меня уже появилась семья. В Канске я встретил и полюбил русскую девушку Таню Горбачёву. Мы поженились и переехали в Узбекистан. Там, в посёлке Энергопоезд Хорезмской области, у нас родились сын с дочерью».

Вскоре бывший самурай, став гражданином СССР, принялся колесить по стране и подряжаться на сезонные работы. Весть о внезапной кончине Татьяны Яковлевны застала его в Дагестане. Он вернулся домой, отдал сына Лёню и дочь Галю для пригляда родным жены и снова поехал на заработки. А в конце 1960-х, когда связь с детьми прервалась, подался в Калмыкию.

Приехал строить Чограйское водохранилище, прельстившись не столько деньгами, сколько рыбалкой. Работал на тракторе и бульдозере, поднимал дамбу. Его контракт был рассчитан на два года, за время которых бывшая животноводческая ферма получила статус посёлка и имя – Южный. Когда он попросил прописать его в сельсовете, там-то и выяснилось, что на самом деле это японец и якобы настоящий самурай. Новость, как водится, первое время обсуждалась в селе бурно, а потом все успокоились и забыли, мужик как мужик. Спустя время не старый ещё дядя Саша сошёлся с местной вдовой Любовью Завгородней и стал растить её трёх сыновей и дочку Оксану, а потом поднимал на ноги уже малышей падчерицы, Алёшу с Игнатом.

4



До начала 2000-х Накагава звался Садао, а потом, когда о нем написала газета «Асахи», решил вернуть себе настоящее имя Еситеру. Помню, как приехавшие вместе со мной японские журналисты беседовали с бывшим летчиком-смертником на русском, ведь родной язык он уже позабыл. Гостей тогда дядя Саша принял насторожённо: мало говорил, нехотя отвечал или вовсе игнорировал наши вопросы, что разочаровало японцев. Его соплеменники даже начали сомневаться: а тот ли он, за кого себя выдаёт? Но по моей просьбе Накагава показал на животе страшный рубец от харакири. А потом вдруг стал робко вспоминать слова какой-то песни и что-то тихо напевать. Японцы вздрогнули и даже прослезились: то был уже всеми забытый военный марш времён императора. С ним во Вторую мировую войну солдаты Квантунской армии шли в бой с врагом.

Гости приезжали и уезжали, наш земляк становился всё известней и популярней, но это его вовсе не радовало: он постоянно чего-то боялся. Тревожился, что разыщут и приедут казнить за былое предательство. Терзался неизвестностью о судьбе своих родственников и детей. Вспоминал детство и юность на японском острове Хоккайдо, где у него была большая семья: папа Кисадо, мама Мия и их четырнадцать детей. Хлеба хватало на всех, потому что у отца был большой табун лошадей и свой магазин. Потом началась война, и второй из сыновей, Еситеру, отправился выполнять свой долг перед родиной.

Несмотря на то, что многие премудрости приходилось постигать уже в небе, молодой курсант авиационной школы стал опытным летчиком: за полсотни боевых вылетов на своём «Зеро» с красными кругами на боках Еситеру удалось сбить около двух десятков американских самолетов. И это, не считая воздушных атак на корабли США. За боевые успехи ему было присвоено офицерское звание.

Но обстановка на фронте ухудшалась. Американцы, используя новое вооружение и авианосные соединения, теснили японцев с Филиппин, а в 1945 году началась война между Японией и СССР. Чтобы как-то выправить ситуацию, Страна восходящего солнца прибегла к неожиданной для противника тактике. Их ВВС сформировали так называемые специальные ударные отряды «Божественный ветер», впоследствии получившие упрощённое название «камикадзе». Еситеру Накагава был в числе тех, кто записался в пилоты-смертники. Он вспоминал, что, согласно приказу командования, камикадзе, обнаружившему в море корабль противника, нельзя было возвращаться живым, пока его не утопишь. А если запас бомб заканчивался, но цель оставалась на плаву, лётчик обязан был направить свой самолёт на вражеское судно.

Но он не погиб в самоубийственных атаках: однажды его сбили в воздушном бою. Пули и осколки повредили самолёт, попали в ноги. Цели, на которую можно было направить горящий «Зеро», внизу не оказалось, и раненный лётчик всё же сумел посадить повреждённую машину…

Для самурая плен считается позором, искупить который, согласно древним традициям, можно только собственной кровью. Сохранить честь, продемонстрировать чистоту помыслов и презрение к смерти Еситеру решил через обряд сеппуку, более известный как харакири. «Когда меня нашли, я уже не мог сопротивляться и потерял сознание, – рассказывал старый японец. – А когда очнулся, то увидел огромный на животе шов. Это невероятно, ведь после харакири невозможно выжить, но меня всё-таки сумели спасти!».

Поначалу самурай сильно переживал, что не смог достойно умереть, и надеялся повторить самоубийство. Но со временем успокоился. Сеппуку не принесло смерти, но словно перерезало жизнь пополам, оставив в прошлом родину и близких людей.

"Дядя Саша, а откуда появилось имя Садао, если вы Еситеру?" – спрашивали его любопытные журналисты. "После госпиталя, перед лагерем, меня много допрашивали, – отвечал нам Накагава. – Я не знал русского, а переводчиком был кореец, который еле понимал по-японски. Записали почему-то «Садао», да и в дате рождения ошиблись: внесли 1921 год, а на самом деле я с 1919-го"…

Интересно, что о лагерях военнопленных, лесоповалах, стройках и дорожных работах у него остались только хорошие воспоминания. «К нам относились с уважением, даже помогали выучить русский язык», – говорил дядя Саша. И никогда не жалел, что связал свою жизнь с Калмыкией и Чограйским водохранилищем.

Устроившись обслуживать плотину, он работал там сутками. Однажды именно он спас дамбу от прорыва, а окрестные сёла от наводнения, когда первым обнаружил опасную течь. В другой раз на плотину забрела пьяная компания. Трое крепких мужчин начали все крушить, полезли за шлагбаум в диспетчерскую. Дядя Саша, которому тогда было уже 67 лет, попытался призвать незваных гостей к порядку. Те полезли в драку. Но, как оказалось, не на того напали. Самурай, даже в почтенном возрасте и будучи субтильным и даже тщедушным, останется самураем. Да и мастерство восточных единоборств, которому обучали его на родине, как оказалось, никуда не исчезло.

- Одного ударил, другого бросил через плечо, они и убежали, – рассказывал о том случае дедушка. – А чему вы удивляетесь? В Японии мальчиков учат драться и владеть оружием, в частности мечом-катаной, с пятого класса. И если совершенствовать эти умения всю жизнь, можно добиться хороших результатов. Но вообще-то злоупотреблять боевыми искусствами нельзя. Их можно использовать только для самообороны. Да и то – стараться физически не покалечить противника. 

5



Вскоре о российском самурае стали писать практически все японские СМИ. И – о чудо! – нашлись его близкие родственники: восемь родных братьев-сёстер, попросивших посольство Японии в России провести ДНК-экспертизу. А когда подтвердилось, что он и есть японский офицер Еситеру Накагава, якобы погибший в 1945 году, в Калмыкию приехала его младшая сестра Тоёку и забрала брата на родину.

6



«Опасался, что меня, незадачливого воина-смертника, в Японии посчитали изменником, а встречали как национального героя, кавалера ордена Золотого Коршуна, которым наградили, как оказалось, посмертно, – рассказывал дядя Саша.

7



– Я побывал на Хоккайдо, который со времён войны не узнать. Гостил у сестёр в моём родном городе Саппоро. Был в городке Кибаи у младшего брата Йосиу, он владеет там рестораном. Посетил могилу матери, умершей за 13 лет до моего возвращения, – продолжал Еситеру.

8



– Оказалось, что она не верила в мою гибель и все эти годы терпеливо ждала, ведь материнское сердце не обманешь. А вот отец погиб в зиму 1945-го. Узнал, что любимый сын сделал себе харакири, от горя запил и замерз в сахалинских снегах – рассказывал калмыцкий японец. Там же ему показали его снимок тех лет, сохранившийся в японских военных архивах.

9



Погостив на родине, старик засобирался домой. Родные долго уговаривали его остаться. Правительство даже пообещало военную пенсию и комфортабельное жильё в Саппоро. Но он твёрдо решил возвратиться в Россию, поскольку жизнь в Японии показалась ему незнакомой, чужой. Он совершенно забыл родной язык, устал от столпотворения людей, засилья небоскрёбов, автомобилей. Шумно там очень, тесно, нечем дышать, не хватает простора и воздуха. Да и верная Люба, когда провожала его до околицы, хоть и крепилась, но всё же не выдержала, расплакалась и попросила быстрей возвращаться. А куда ему теперь без родной бабки? Как-никак прожили 40 лет. Говорил, что её в Японию тоже звали, а она упёрлась: как же я без своих сериалов?

10



Осенью 2007 года японец дядя Саша стал героем телевизионной передачи «Жди меня». В студии он встретился с разыскавшим его сыном Лёней и внучкой Эсен, которые живут в Башкирии. Леониду уже за 60, всю жизнь проработал сварщиком, давно вышел на пенсию по выслуге лет, вырастил двух дочерей. К сожалению, он ничего не знает о судьбе сестры Гали. А старый Еситеру до самой своей кончины всё надеялся увидеть и обнять уже взрослую дочь, и только эта вера помогла ему дожить до своих почти ста лет в твёрдой памяти и здравом рассудке.

Кстати Еситеру Накагава – не единственный камикадзе, выживший после боевого вылета. Так, например, унтер-офицер Ямамура три раза отправлялся атаковать американские корабли и трижды оставался жив. В первый раз его самолет сбили над морем, но камикадзе спасли рыбаки. Затем самоубийственную атаку пришлось отменить из-за начавшегося ливня и невозможности навести самолет на вражеский корабль. Еще один вылет не удался по причине технических проблем, возникших на пути к следующей цели. Пилот-смертник вновь вернулся на базу живым, а вскоре война закончилась. Но вот достоверных сведений о самураях, выживших, как Еситеру, после харакири, нет нигде однозначно.