В декабре 1959 года Москва оказалась на грани эпидемии черной оспы. Опасную вирусную инфекцию, которой в СССР не было с 1936 года, привез в столицу художник-плакатист, дважды лауреат Сталинской премии Алексей Кокорекин. В составе группы творческой интеллигенции художник побывал в Индии, присутствовал там на похоронах умершего от оспы местного брамина и даже купил принадлежавший покойному ковер. Историей о засекреченной вспышке черной оспы RFI начинает серию материалов о забытых эпидемиях XX века.

1. Советский художник-плакатист, дважды лауреат Сталинской премии Алексей Кокорекин с дочерью Валерией. 



Ни официальных документов – архивы засекречены; ни газетных сводок – советская пресса молчала. Почти 60 лет спустя происходившее в Москве той зимой можно восстановить лишь по воспоминаниям современников. А большинство москвичей, с которыми мы поговорили, никогда не слышали ни о вспышке страшной болезни, ни о карантине, на который попали сотни человек, ни о художнике Кокорекине. Так же, как не видели они людей в противочумных комбинезонах и не помнят о массовой вакцинации зимой 1960 года. В Советском Союзе массовая вакцинация была нормой.

«Зимой 1959 года мы попали в историю с черной оспой. В Москву из творческой командировки в Индию вернулся художник Кокорекин. Вернулся он на день раньше, чем сообщил жене о своем приезде, и из аэропорта отправился к своей любовнице, у которой провел ночь и которой, прежде чем взойти на ложе любви, отдал привезенные из далекой страны подарки», –  описывает  эту историю в своей книге «Воспоминания о прожитой жизни» московский врач-хирург Юрий Викторович Шапиро.

«На следующий день, подгадав по времени прилет очередного рейса из Дели, он отправился домой, где произошла радостная встреча с женой. Отдав ей подарки, он, утомленный перелетом и последующими положительными эмоциями, лег спать. Любовница и жена, как потом удалось выяснить компетентным органам, поступили совершенно одинаково – они помчались в комиссионный магазин сдавать привезенные подарки», – рассказывает Шапиро.

2. Плакат Алексея Кокорекина «С каждым днем все радостнее жить!», 1952 год. 



Ночью 53-летнему Кокорекину стало плохо, жена вызвала «скорую» и художника с высокой температурой и затрудненным дыханием отвезли в инфекционное отделение Боткинской больницы, где (в отделении хирургии) работал тогда Юрий Шапиро. Там же, в больнице им. Боткина, работал молодой аспирант по имени Владимир Голяховский. Голяховский, позднее эмигрировавший в США, тоже написал книгу воспоминаний: «Путь хирурга. Полвека в СССР». Он рассказывает, что поскольку Кокорекин «был важной персоной, больного осмотрел сам заведующий кафедрой инфекционных болезней академик Руднев» и поставил диагноз «грипп в тяжелой форме».

Советский вирусолог Эмма Гурвич работала в это время в НИИ вакцин и сывороток им. Мечникова. В своих воспоминаниях она  рассказывает , что крупнейшие специалисты-клиницисты ставили художнику самые разные диагнозы: от чумы и сыпного тифа до лекарственного дерматита.  

Кокорекин умер через три дня, в ночь с 29 на 30 декабря 1959 года. И Гурвич, и Голяховский пишут, что черную оспу удалось диагностировать лишь посмертно. По словам Голяховского, первой такой диагноз предположила молодая врач-аспирант, «но на нее зашикали все ученые». В воспоминаниях Юрия Шапиро появляется другая версия: якобы оспу диагностировал безымянный старичок-патологоанатом, приехавший по своим делам из Ленинграда в Москву и случайно оказавшийся в Боткинской больнице.

Через два дня после смерти Кокорекина, умерли два санитара инфекционного барака (инфекционное отделение больницы, как пишет Голяховский, находилось тогда в деревянных одноэтажных бараках). Санитары привезли и перекладывали больного на кровать. «На этот раз ни у кого не было сомнения: это была оспа – в нашей больнице началась эпидемия», – рассказывает Голяховский. Больницу закрыли и окружили кордоном милиции.

«В Москве были приняты чрезвычайные меры предосторожности, – вспоминает Эмма Гурвич. – Как в кино проезжали мы с сиреной по Садовому кольцу, освобожденному от транспорта, из лаборатории института в больницу Боткина. Там лежали больные и те, кто контактировал с ними. Водитель и сопровождающий нас эпидемиолог – в защитных противочумных костюмах».

3. Кадр из фильма «В город пришла беда» (1966), основанного на реальных событиях. 



Гурвич описывает заболевшего оспой врача-отоларинголога по фамилии Теркель. Ему был 61 год: «Болел он очень тяжело, все его тело было обильно покрыто сыпью. Понимая, что я собираюсь зайти к нему, он приподнял руку и жестом просил этого не делать. Только через несколько дней, когда состояние его улучшилось, я увидела через стеклянную стенку его приглашающий жест, зашла к нему и собрала богатый урожай оспенных корочек – полную пробирку. Выделенный из них вирус (штамм «Т») многие годы оставался активным и долгие годы служил объектом исследований».

От Алексея Кокорекина, как рассказывает вирусолог, сразу заразились члены его семьи и близкие друзья. Как  отмечают  Эмма Гурвич и эпидемиолог Галина Маненкова в статье «The smallpox in Moscow, 1960: Facts and Figures» («Оспа в Москве, 1960: Факты и цифры»), к 18 января в столице было выявлено 75 человек, контактировавших с Кокорекиным. 19 из них заразились. Под наблюдение врачей попали 9342 человека. Почти 1500 человек, по словам Гурвич, находились в больницах Москвы и Московской области. Всего в городе заразились 46 человек, трое из них умерли.

В репортаже ВГТРК «Как победили эпидемию „черной оспы” в Москве» друг Кокорекина, переболевший тогда оспой художник Рубен Сурьянинов,  вспоминает, что в январе 1960 к ним в квартиру пришли люди в защитных костюмах и на полтора месяца забрали их с женой Ниной в больницу. До этого они болели, но, несмотря на плохое самочувствие, успели слетать в Ригу и обратно. Он рассказывает, что на карантин «забрали весь аэропорт в Москве и Риге, летчиков, всех тех, кто летел в самолете».

Зять Алексея Кокарекина Владимир Петросян в интервью агентству Reuters  рассказал, что провел в карантине в московской инфекционной больнице №2 на Соколиной горе два месяца. «Это был один огромный холл, кровати стояли одна вплотную к другой», – говорит Петросян. Больницу на Соколиной горе тоже окружили кордоном милиции. Сегодня в ИКБ №2 лечат пациентов с коронавирусом.

4. Дочь Алексея Кокорекина Валерия с мужем Владимиром Петросяном. 



Спецоперацию КГБ в Москве контролировал лично Никита Хрущев. «Никаких сообщений в печати и по радио не было – как всегда, правительство держало людей в неведении, – пишет Голяховский. – Поэтому по Москве ходили слухи, один другого страшней». Сам врач, так же, как и другие медработники, контактировавшие с Кокорекиным, были оставлены в больнице на карантин. Карантинная жизнь, по словам Голяховского, была трудной: кормили плохо, спать было негде, поэтому он и другие мужчины ночевали в рентгеновском кабинете. Спасало только присланное родными вино, которые врачи пили в тайне от больных.

В Москве в срочном порядке начали производить вакцину против оспы. По словам Шапиро, оспенной вакцины в столице не было и поначалу ее доставляли с Дальнего Востока. В статье для издания Acta Naturae под названием «40 лет без оспы» ученые из Новосибирска Сергей и Галина Щелкуновы  отмечают, что именно в 1960 году в московском НИИ вирусных препаратов была организована лаборатория для крупномасштабного производства вакцины, отвечающей требованиям ВОЗ.

«8522 прививочные бригады ежедневно прививали по 1,3-1,5 миллионов человек, начиная с детей двухмесячного возраста, – пишет Эмма Гурвич. – Спустя десять дней после установления первого диагноза распространение оспы в Москве было остановлено».  «В Москве за неделю была произведена массовая вакцинация семи миллионов человек», – подтверждает ее слова архивная заметка в The New York Times от 3 февраля 1960 года, которую  цитирует  Reuters.

«После того, как вся эта история благополучно закончилась был организован банкет в Гранд-отеле, где веселились все – и профессора и клинические ординаторы, – завершает свой рассказ Шапиро. – Грандиозную работу проделал КГБ по отслеживанию возможных контактов Кокорекина – тогда-то и выплыла история с его любовницей и комиссионными магазинами».

В воспоминаниях Владимира Голяховского любовница не упоминается, но при этом фигурирует недавняя свадьба Кокорекина с молодой женщиной. Из-за нее художник якобы не стал делать обязательную прививку, «чтобы быть здоровым и сильным в любви» – на вакцины у него была аллергия. Как пишет Голяховский, привезенные из Индии наряды и ткани жена художника раздала знакомым, испугавшись, что после его смерти их отнимут: «Милиция стала выискивать те ткани и тех людей».

История со вспышкой черной оспы в Москве легла в основу повести «В город пришла беда» Александра Мильчакова, по которой в 1966 году был снят одноименный фильм. Главного героя зовут Колесников, он – архитектор, и никакой любовницы у него нет.