Выпуск 62. Об актерстве

В одном народном театре я играл первые в своей жизни профсоюзные ёлки. А ёлки – это, я вам скажу, такая карусель! То есть, первые десять кругов веселимся, а дальше уже как-то всё равно: башка идет кругом. И под конец… ну, мы все знаем, что бывает, когда укатаешься.

В день мы давали по три-четыре спектакля. После каждого бежали в гримерку, переодевались, перекрашивались и бежали в соседний зал скакать у елочки, звать дедушку Мороза и зажигать новогодние огоньки. Потом опять спектакль. Потом опять: «де-ду-шка-мо-ро-з!» Надо ли говорить, что к последним дням январских каникул дети снились каждому из нас только в кошмарах. А Дед Мороз, наверно, вскакивал по ночам с криком: «Заморожу-заморожу!»

Поэтому перед последним спектаклем старые актеры объявили юным участникам труппы, что сейчас они будут «отрываться». Это означало, что, например, когда рыдающая мать упавшего без чувств мальчика на фоне трагической музыки медленно поворачивалась к зрителям спиной, чтобы удалиться со сцены, она для нас, стоящих лицом к залу, вдруг строила рожу и языком вот так: «ба-ля-ба-ля-ба-ля…» Этого зрители не видят, но они видят наши лица. А кто расколется – тому фант.

После того спектакля в Доме Культуры Железнодорожников еще долго происходили странные вещи. Вот по коридору пробежал кукарекающий юноша. Вот во дворе какая-то девушка в дубленке на голое тело пристает к прохожим – потанцуем? Это старики-актеры издевались. Но на следующий год мы специально стали изображать смех над всеми их приколами. И деды потом просто заколебались придумывать фанты. После чего зареклись шутить. Так мы им отомстили: актерством за актерство.