Часть 1

Ночь, в СССР была постоянная ночь, а еще зима. Где то за окном протарахтел ржавый трактор. Дверь убогой землянки отворилась, на пороге стоял отец в шахтерской каске и робе: "Сынок, а я опять не принес тебе велосипед" Сказал он и протянул маленькому Олегу два куска антрацита. "Эти сволочи после моего выхода из партии стали платить мне вот этим". Олег горько заплакал, до шести утра он пытался снять со старого паровоза колесо и не смотря на все навыки фрезеровщика и токаря ему это не удалось, а значит завтра, он уже не успеет сдать норму металлолома и его не пустят на дискотеку, значит снова стоять в ледянном актовом зале, выводя по памяти строки из "Малой земли". Горькие слезы текли из его глаз, он смотрел на свои изуродованные морковкой руки, проклиная эту страну.

Часть 2

Ночь, Олега впихнули в грузовик вместе с другими четвероклассниками, политрук-наставник срежещущим голосом проговорил: "Ждать здесь, сволочи" и кинул на пол чебурушку без двух ног. В промерзшем кузове они провели четыре часа, наконец задний борт откинулся. Тот же политрук приказал "Выходи строится" из кузова посыпались истощенные дети. "Значит так, грузовик у нас не работает - перегрелся и расплавился трансформатор. Пойдете пешком до колхозного поля, это около 50 киллометров. На месте поступите в распоряжение товарища Сидорова". И дети пошли, ледянной ветер задувал в лицо колючую снежную крошку и валил с ног, но останавливаться было нельзя, если кто не придет вовремя, того ждало жуткое наказание - на разоренных МТС голыми руками стаскивать гусеницы с новых тракторов, что бы одеть их на старые и ржавые. Через 6 с половиной часов безостановочного марша дети были на поле. Бескрайние пространства усеянные останками ржавых тракторов и паровозов, кое где были вкопаны качели на цепях с обитыми железом уголками сидений. Беспризорные и неубранные кучки останков тех, кто погиб под качелями и тех кто погиб в схватках за металлолом. Как попало, обычное дело для советов, на поле была засеяна морковка. Вечную мерзлоту в которой она росла не брали даже бульдозеры, обламывая свои ножи, они так и бросались здесь, прямо на поле. А коммунисты все гнали и гнали на поля тысячи бесполезных машин. Товарищ Сидоров посмотрел на часы, запахнул шинель и сплюнув на ржавую гусеницу своего личного трактора, достал из кобуры ракетницу. "Воспитанники, родина дала вам все, что только можно, а главное подарила Вам право на труд, по сигналу красной ракеты, вы приметесь за уборку моркови, которая вам же пойдет в пищу, кроме того из моркови, которую вы соберете будут изготовлены: отличный чайный напиток, разнообразные морковные шницели и многие другие полезные продукты. Итак, на старт, внимание, марш!" Не дожидаясь пуска ракеты, дети раздирая руки в кровь принялись скоблить вечную мерзлоту. Домой Олег вернулся через пять дней. Отец был дома, он прикладывал кусок льда к трансформатору старого ч/б телевизора, что бы тот не перегревался, телевизор принимал всего один канал, где диктор снова сообщал об очередном изъятии из магазинов книг и игрушек. Олег вздохнул и положил перед собой тетрадку, завтра докладывать биографию руководителя компартии Буркина-Фасо товарища Асьяна Неду.


Часть 3

Ветер, пронизывающий ветер гнал сухую листву по ночной улице. Олег поплотнее запахнул серое советское пальтишко на груди. Как хорошо, что завтра не надо идти на прополку елок. Завтра у Олега только политзанятия и сбор маккулутуры, за которую можно было получить несколько страниц из книги дюма. Олег знал, что он из последних сил но наберет 400 кг и получит вожделенные странички. Помимо телевизора у Олега были полки с книгами в землянке. Полное собрание сочинений Ленина, которое Олег уже выучил к 7 годам, подборка журнала "Коммунист" и Отцовская многотиражка "Наш бурый уголь" подшивка которой за 20 лет должна в обязательно хранится в доме. Олег подозревал, что во время проверки, которая фиксировала наличие всех номеров газеты было обнаружено, что не хватает 2 или 3 номеров - отец скурил на самокрутки, "Его за это и из партии выгнали", с ненавистью подумал мальчик поднося озябшие руки ко рту. На полнеба растянулся чорный дымный след, это чадили агитационные крематории сжигавшие по усмотрению партиии западную крамолу и то, что не потребовалось диким коммунистическим племенам Африки. Олег сегодня был почти счастлив, совершенно случайно он обнаружил серые рулоны оберточной бумаги, которые когда то и куда то вез ржавый трактор, трактор сломался, а про прицеп пьяница-шофер забыл, так его и бросили в сыром овраге. "Там же килограмм" на пятьсот, радостно думал Олег и брел по темному городу. Неожиданнго из подворотни в Олега ударил яркий прожектор, патрульный трактор с лязгом выкатился и остановился возле мальчика. Из трактора вышел коммендант "Воспитанник 7283 остановится", сказал коммендант. Быстро манифест... Олег оттарабанил манифест "Честного труда", но коммендант казалось не удоволетворен. "Наряды на внеклассные занятия" - Олег протянул наряды. "Так, почему пропущен наряд 12908 - "Ручное изготовление колючей проволоки". "Товарищ коммендант, я имею уважительную причину, в этот момент я добровольно избавился от всех четырех своих игрушек и зарегистрирован как официальный подросток". Коммендант продолжал пристально смотреть на Олега. "За трактором шагом марш" прокаркал коммендант и резво вскочил на подножку машины. Олег побрел вслед за чадящим чорным трактором, который отбрасывая куски асфальта с гусениц катился по направлению к МТС. Наконец машина остановилась. "Воспитанник, тебе оказана великая честь, так как ты досрочно стал официальным подростком, тебе поручается снятие и очистка гусениц с моего трактора, без помощников, срок сутки" . "Но товарищ коммендант, я же.. , у меня ж... завтра мукулатура..", захныкал Олег. "Разговорчики, в табеле я отмечу твое внеплановое занятие, помни ты делаешь это для себя и Родины", глумливо захохотал коммендант и вышел. Олег обреченно схватился за ржавую кувалду и направился к трактору. По радиоточке передавали сталинский марш "Все выше и выше и выше..."


И под конец "Марш страдальцев от советской власти"

Я начал жизнь в ужаснейшем совке
И детских книг я не читал,
Играл углем в загаженном песке,
И в дождь и в снег морковь копал.
Не мог я летом поиграть в футбол,
Я елки вместо этого полол.

Меня терзал жестокий культпросвет,
На всех один телеканал,
Мечтой хрустальной был велосипед,
В очередях за всем стоял.
Когда просил я привезти еды,
То постоянно получал отказ.

Точил тупым напильником гробы,
Металлолом я собирал,
Терпел удары злой такой судьбы
И отдохнуть я не мечтал,
Профком всегда давал один ответ:
«Для беспартийного путевок нет!»

Я видел пьянство в деревнях гнилых,
Колонны ржавых тракторов,
Арбузов тухлых кучи в овощных,
Не мог купить себе штанов.
Судьба моя была как хрен горька,
Подайте жертве страшного совка!