Часть 1 - http://gorod.tomsk.ru/index-1272867862.php

ЧАСТЬ 2
В начале нашего второго студенческого года в сентябре 63-го, Клайв и Кейт решили отделиться и продолжать как дуэт и следующая версия группы начала образовываться в доме, принадлежащем Майку Леонарду (Mike Leonard). Майк тогда разменял третий десяток, он был не полностью занятым преподавателем в политехе и в дополнение любви к архитектуре, наслаждался этнической перкуссией и взаимодействием между ритмом, движением и светом, и пытался заразить своим энтузиазмом по поводу этого на лекциях. В сентябре 63-го, Майк (который также преподавал тогда в Хорнсийском Колледже Искусства) обзавёлся домом в Северном Лондоне и нуждался в нескольких жильцах, чтобы легче было оплачивать аренду.   Дом 39 на Stanhope Gardens в Хайгейт - это один из тех комфортабельных эдвардианских домов с просторными комнатами и высокими потолками. Майк был в процессе превращения его в квартиру на первом этаже со своей ещё более экзотической подгонкой и чертёжную комнату наверху. Он открыл значительную площадь под крышей и создал большое пространство, которое идеально служило как репетиционное помещение, но к счастью для него, лестницы были слишком круты и мы редко набирались сил, чтобы затащить аппаратуру наверх.

Майк также нуждался в некоторой помощи в своём офисе: благодаря своей работе по оборудованию туалетов и душевых в школах Лондона, он зарабатывал деньги на конструирование и строительство световых машин, которые он создавал дома. Мне и Роджеру это показалось идеальным соглашением, так что мы вселились. В течение следующего года, Рик, Cид и разные другие знакомые жили там в различные периоды; настроение этого места хорошо передала ранняя документальная передача Tomorrow's World на BBC TV, где показаны световые машины Майка в действии, в то время как мы репетируем на нижнем этаже.




 Роджер с одной из светоустановок Майка Леонарда

У Майка также были два кота по имени Тунджи (Tunji) и МакГи (McGhee) - один бирманский, другой сиамский - которых он и Роджер особенно любили. Как результат, Роджер продолжал иметь дело с кошками ещё многие годы. Думаю, он нашёл их заносчивую агрессию привлекательной. Стены дома были покрыты мешочной тканью и, проведя копчёной селёдкой по ткани, Майк мог просигналить котам обед с помощью старого автомобильного клаксона. Коты стремительно возвращались с терроризирования соседей, прыгали через почтовый ящик и затем начинали сумасшедшую прогулку по стенам и подоконникам, пока не находили селёдку, иногда прибитую к потолку чертёжной комнаты.

Дом на Stanhope Gardens сильно изменил музыкальную активность. Теперь у нас было собственное постоянное репетиционное помещение, благодаря снисходительному домовладельцу: в самом деле, мы использовали название "Leonard'sLodgers" какое-то время. Репетиции имели место в передней комнате квартиры, где постоянно стояло оборудование. К сожалению, это сделало учёбу очень трудной, а сон почти невозможным, так эта комната была также моей и Роджера спальней. Соседи конечно жаловались, хотя шумные приказы никогда не материализовались, но если уж очень доставали, мы могли облегчить их страдания, арендуя репетиционный зал возле Railway Tavern на Archway Road.

Майк сам никогда не жаловался. Фактически, он стал активным участником. Он был способным пианистом, и мы убедили его купить электроорган Farfisa Duo и стать на время нашим клавишником. У Майка до сих пор есть фарфиса. Другим великим преимуществом было то, что Майк дал нам доступ к экспериментам со звуком и светом, которые проходили в Horsney Colledge. Роджер, в особенности, потратил много часов, работая со световыми машинами, и стал де факто ассистентом Майка.   В течение нашего второго года в колледже, мы жили в доме на Stanhope Gardens, репетировали, играли иногда на концертах и в то же время продолжали учёбу в судорожной манере. Следующей по настоящему значимой переменой в нашей судьбе стал приход Боба Клоуза (Bob Klose) в сентябре 64-го. Боб, ещё один продукт Кембриджширской школы для мальчиков, прибыл в Лондон вместе с Сидом Барреттом и поступил в архитектурную школу на два года позже нас. Боб мог сразу вселиться в дом на Stanhope Gardens, так как я съехал оттуда летом и вернулся домой в Хэмпстэд. Стало вполне очевидным, что если я хочу остаться в политехе, что в то время казалось хорошей идеей, я должен больше работать, а учиться в доме на Stanhope Gardens было просто невозможно.

Репутация Боба как гитариста была хорошо известна и вполне заслужена. Хождение с ним в гитарный магазин вызывало восторг даже у надменных продавцов, которые были впечатлены аккордами из репертуара Мики Бэйкера (Mickey Baker) и молниеносной работой пальцев, хотя с нашей точки зрения, он отдавал больше предпочтения более консервативным полуакустическим гитарам, а не Фендер Стратокастеру. С Бобом мы чувствовали себя более уверенно в музыкальном смысле, но когда Кейт Нобл и Клайв Меткалф свалили из политеха и из группы, мы отчаялись насчёт вокалиста.

И снова сработали кембриджские связи - Боб предложил нам Криса Денниса (Chris Dennis). Он был немного старше, чем остальные и был частью некоторых лучших групп кембриджской музыкальной сцены. Крис был ассистентом стоматолога из RAF в Northolt. У него не было автомобиля (а я обычно был водилой - всё ещё ездил на том самом Остине "Chummy"), но у него была собственная система Vox PA, состоящая из двух колонок и усилителя с индивидуальными каналами для микрофонов. При необходимости, мы также могли подключить к этой усилительной системе гитары. Со всем этим оборудованием Крис автоматически обеспечил себе должность вокалиста.   Как фронтмен группы - теперь называющейся "TeaSet" - Крис имел плохую тенденцию изображать гитлеровские усы с помощью своей губной гармошки, говоря - "Простите за это, ребята" и анонсировать каждый номер (с жутким апломбом, как говорит Боб Клоуз) как "Looking The Knotholes In Granny's Woodenleg" (Рассматривая отверстия от выпавших сучков в деревянной ноге бабушки). Если бы Крис остался в группе, я подозреваю, что такая практика была бы препятствием для того чтобы Пинк Флойд стали любимчиками лондонской андерграундной интеллигенции.




Группа "Tea Set" - Боб Клоуз, Рик, Роджер, Крис Деннис и я

Мы разорвали компанию с Крисом спустя короткое время, когда Сид Барретт стал играть с нами на регулярной основе. Роджер знал Сида с Кембриджа - мать Роджера учила Сида в начальной школе - и мы планировали присоединить его к группе ещё до того, как он прибыл в Лондон учиться в Кэмбервеллском (Camberwell) Колледже изобразительного искусства. Это было в значительно большей степени случайным - присоединение к нам Сида, чем сознательная вербовка его в группу. Боб Клоуз хорошо помнит этот момент: - "Я помню репетицию, которая определила судьбу Криса. Это было на чердаке дома на Stanhope Gardens. Крис, Роджер, Ник и я работали над несколькими ритм-энд-блюз песенками. Сид прибыл позднее и тихо наблюдал, стоя на верху лестницы. Некоторое время спустя, он сказал: - "Йех, звучит великолепно, но я не вижу, что я мог бы делать в группе."

Хотя Сид не был уверен, на что он мог пригодиться, чувствовалось, что он мог войти в группу. Как результат, дни Криса Денниса и его PA системы были сочтены. Так как Боб был ответственен за вербовку Криса, Роджер решил, что теперь на нём лежит ответственность и за обратную процедуру, что Боб и сделал, позвонив с телефона автомата на станции метро Tottenham Court Road. После этого Крис оставался за бортом в любом случае. И частично благодаря его уходу, Сид и стал фронтменом.




 Фотосессия в доме на Stanhope Gardens
 
Не имея детских воспоминаний о Сиде, я лишь могу сказать, что на нашей первой встрече в 64-м он был восхитителен. В период, когда все были невозмутимыми в очень юношеской, застенчивой манере, Сид был до неприличия общителен; моим устойчивым воспоминанием о нашем первом столкновении стал факт, что он побеспокоился встать и представиться мне.

Воспитание Сида в Кембридже было, возможно, самым богемным и либеральным среди всех нас. Его отец Артур, университетский и клинический паталогоанатом, и его мать Винифред всегда поддерживали его увлечение музыкой. Они позволяли и даже приветствовали репетиции ранних групп Сида в своей передней комнате. Это было весьма продвинутое поведение для родителей в начале 60-х. Помимо музыки, в интересы Сида входила живопись, в которой он проявил талант, когда ходил в Cambridge County High School, которую он оставил чтобы изучать живопись в Кембриджском техническом колледже прямо после смерти своего отца. Его старый знакомый Дэвид Гилмор тоже был там и изучал современные языки. Оба они встречались во время ланча , чтобы джемовать на гитарах и гармониках, а позже провели время на юге Франции, разъезжая автостопом и загорая.

Сид не всегда был Сидом - он был крещён как Роджер Кейт (Roger Keith) но в Риверсайд Джаз Клубе, который размещался в одном из кембриджских пабов и куда он ходил, одним из завсегдатаев был ударник по имени Sid Barrett. Клуб немедленно прозвал вновь прибывшего Барретта Syd-ом, но с "y" чтобы избежать путаницы, и с тех пор его так и знали.

Сторм Торгерсон вспоминает Сида как интересного, но не обязательно самого интересного члена талантливой компании друзей живущих в Кембридже, вдохновлённых изяществом и культурой этого города и его окрестностей. Сид красиво выглядел, был очаровательным и весёлым, играл немного на гитаре и покуривал иногда косяки. Определённо, когда он встретил нашу группу в Лондоне, не случилось внезапного изменения наших музыкальных вкусов. Сида вполне устраивали Бо Дидли, Роллинг Стоунз и кавер версии ритм-энд-блюз вещей, которые составляли основную часть нашего репертуара. Сторм также вспоминает, что Сид восхищался битлами, в то время как большинство его друзей предпочитали Стоунз.   После того как дом на Stanhope Gardens разрешил наши проблемы с репетициями, политех стал всегда готовым местом для исполнения. Впечатление, которое у меня сохранилось, состоит в том, что мы действительно проделали большую работу в колледже. Архитектурный курс требовал значительного количества учёбы вне класса и вечера в доме, а позже в квартирах, где мы жили, были потрачены на работу или, по крайней мере, на борьбу с тем, что отвлекает внимание.

Бывало очень мало, если вообще бывало, выходов в клубы или бары в течение недели, но вот наступал вечер пятницы и мы могли расслабиться в пабе, а на уикэнд регулярно планировались мероприятия в политехе. Они имели место в большом зале, который смахивал на актовый. Там была сцена на одном конце, где проходили различные мероприятия и театральные постановки. Дрыгались обычно под свежий хит-парад, вырывавшийся из магнитофона, но вот однажды появилась живая группа.   Как единственная домашняя группа, мы нередко были на разогреве у других коллективов. Для нас это стало существенным продвижением, и мы должны были настоятельно искать возможность расти дальше. Нам могли и заплатить, но немного; перспектива была - играть то, что было возбуждающим. Мы не были вынуждены думать над тем, что исполнять - в любом случае, мы лишь выходили и играли кавер-версии, чтобы люди могли потанцевать - но мы были ошеломлены профессионализмом тех, кто играл всё время. Манера, в которой они играли свой сет, подчёркивала пропасть между музыкантами-профессионалами, зарабатывавшими игрой на жизнь, и любительскской группой студентов вроде нас.

Особенно я запомнил разогрев перед выступлением Tridents, в которых тогда играл некий Jeff Beck на гитаре. Tridents были первой группой Джеффа на коммерческой основе, и у них была вполне сносная репутация. Ну а когда Джефф покинул Tridents, стало возможным оценить роль Эрика Клэптона в Yardbirds и усилить его репутацию как одного из великих блюзовых гитаристов, который был также способен создать композицию "Hi Ho Silver Lining" как раз для танцевальной вечеринки.   В канун Рождества 64-го мы пошли в студию в первый раз. Мы этого добились через друга Рика, который работал в студии в Западном Хэмпстэде и который иногда пускал нас туда бесплатно. Сессии включали в себя одну версию старой ритм-энд-блюз композиции "I'm A King Bee" и три песни написаных Сидом: "Double O Bo" (Бо Диддли встречается тут с темой агента 007), "Butterfly" и "Lucy Leave". Они стали нашими главными демо песнями на четвертьдюймовой ленте и был напечатан ограниченный тираж на виниле, который шёл нарасхват, так как многие заведения требовали пластинки, прежде чем разрешить живое исполнение.

Достаточно любопытно, примерно в это время у Рика была песня под названием "You're The Reason Why", вышедшая на стороне B сингла "little Baby" коллектива известного как Adam, Mike & Tim и таким образом он получил аванс в 75 фунтов за годы до того, как остальные из нас узнали, что означает rip-off (недобросовестная компиляция)...

Мы решили сделать себе резиденцию позже, весной 65-го в Countdown Club, который находился в подвале дома 1А на улице Palace Gate чуть в стороне от Kensington High Street. Каунтдаун Клаб находился под отелем или жилым домом, что конечно создавало проблемы с уровнем звука, исходящего из клуба. В Каунтдауне не было особого тематического декора или обстановки создающей настроение. Это было заведение, оборудованное для слушания музыки, с относительно юными посетителями, и напитки тут были весьма дешёвые. Идея была в том, что, испытывая недостаток в рекламе, владельцы заведения ожидали - группы вроде нас притащат с собой кучу друзей для поддержки и они захотят освежиться в клубном баре.

Мы играли с 9-ти вечера до 2-х ночи с парой перерывов. Три сета по 90 минут каждый значили, что мы начинали повторять песни ближе к концу выступления, надеясь на алкогольный эффект и короткую память аудитории. Это было также началом осознания того, что песни могут быть растянуты за счёт длинных соло. Мы начали собирать более широкое разнообразие песен, а также маленькую, но верную группу приверженцев. Хотя в начале, используя усилители, мы смогли сделать два или три успешных концерта, как клуб получил предписание по поводу шума. Мы были в таком отчаянии (это были наш единичные оплачиваемые выступления в то время), что предложили играть акустическу. Роджер каким-то образом приобрёл котрабас, Рик стёр пыль с вертикального пианино, Боб и Сид играли на акустических гитарах и я использовал пару проволочных щёток. Я знаю, что репертуар включал "How High The Moon", одну из коронных вещей Боба и "Long Tall Texan", но остальные номера давно уже забыты.   В это время, мы пробовали два других потенциальных пути начала карьеры. Один был - стать группой разогрева в клубе под названием Beat City. Они давали объявления о группах в Melody Maker, ежедневной газете которая - до своего закрытия в 2000-ном - выкладывала информацию о "Музыкантах, имеющихся в наличии и требующихся" ("Способный аккордеонист..." было открывающей строкой многие годы). Мы увидели объяву Beat City и припёрлись с подборкой собственных песен. Нам дали от ворот поворот.

Другой слух был о "Ready Steady Go!", которое было авторитетным музыкальным шоу тех дней, где классных молодых людей можно было видеть танцующими под классные молодые группы. Вещание шло по ITV, ещё сравнительно новому коммерческому каналу, он мог позволить вещи чуть более радикальные, чем имела BBC. К сожалению, даже продюсеры Ready Steady Go нашли нас слишком радикальными для обычного зрителя и предполагалось, что они захотят услышать нас снова, на этот раз с более знакомыми им песнями. Но они по меньшей мере проявили некоторый интерес и имели любезность пригласить нас снова в студию на следующей неделе. Это дало мне хороший повод отправиться на Carnaby Street и купить пару hounds-tooth black and white check, расклешённых хиповых брюк, таких, как и у аудитории, которая дёргалась перед камерами. Это также давало шанс увидеть группы вроде Rolling Stones и Lovin' Spoonful живыми.  

Другая провалившаяся затея запустить нашу карьеру была участием в рок конкурсах. Мы участвовали в двух. Один был событием местного масштаба в County Club в Северном Лондоне. Мы играли тут пару раз и заполучили кучку фанов, так что добрались до финала без особых трудностей ... и тут, однако, споткнулись о сучок. Мы также приняли участие в большем по масштабу мероприятии - "Melody Maker Beat Contest" (Beat было сильно затёртым словом того десятилетия). С большим волнением мы отправили нашу демо ленту вместе с фотками группы, снятыми в саду позади дома Майка, на которых мы позировали в рубашках со стоячими воротничками и с голубыми итальянскими трикотажными галстуками, всё это из магазина Cecill Gee на Charring Cross Road.  

Похоже, демо и трикотажные галстуки сыграли шутку. Получив приглашение на этот конкурс, мы обнаружили, что наш раунд приходится на ту же ночь, что и финал в County Club. Время финала не могло быть изменено и время нашего раунда тоже, так как конкурс Мелоди Мэйкер был испытанным способом, позволяющим промоутеру делать бабки, продавая значительное число билетов болельщикам каждой группы пытавшимся наполнить урну для голосования. В конце концов, мы решили договориться с другой группой - пропустить нас вперёд. Это было без сомнения худшей возможной лазейкой. Наше место в расписании досталось победителям, St Louis Union, которые не могли поверить в такую удачу - и они в конечном счёте выиграли первый национальный приз. После выступления мы помчались в Каунти Клаб, только для того, чтобы быть дисквалифицированными за опоздание. Это позволило группе под названием Saracens принимать поздравления и получить возможность делать карьеру.  

Боб Клоуз покинул группу в течение лета 65-го по настоянию как своего отца, так и преподавателей. Потом он несколько раз играл с нами тайком, но хотя мы потеряли человека, которого считали самым умелым музыкантом, это не воспринималось как большая неудача. Это поразительное предвидение - или абсолютный недостаток воображения - становилось чем-то вроде привычки.

Я начал год практической работы для отца Линди Фрэнка Руттера (Frank Rutter) в его архитектурном офисе под Гилдфордом (Guildford). Должен поблагодарить Роджера за помощь в течение курса, так как он провёл меня через тайны высшей математики, когда я был под угрозой переэкзаменовки. С другой стороны, Роджер уже год удерживался от учёбы, и он говорил, что лучше получить некоторый опыт, чем одобрение внешнего экзаменатора. Думаю, колледж наконец ответил на долгосрочное презрение Роджера плюс его возрастающий недостаток интереса к посещению лекций. Их решение могло быть или чистой местью, или просто хотели избавиться от Роджера.



Зимой 1965-66 на пляжах Wittering

Фрэнк был хорошим практическим архитектором, но также поклонником нового движения и у него было сильное чувство культуры и истории архитектуры. В некотором смысле, он представлял что-то вроде образца для подражания, к которому я должен был стремиться, если бы выбрал архитектурную карьеру. Он недавно закончил строительство университета в Сьерра Леоне и только начал работу над университетом в Британской Гвиане, над проектом которого я работал, когда прибыл как младший из младших. Хотя моё участие было на довольно низком уровне, оно убедило меня в том, что я потратил три года на архитектурную учёбу, но понятия не имел, как превратить в реальность планы на чертёжной доске. Это походило на подрыв уверенности.   Я жил в их доме в Thursley, южнее Гилдфорда. Дом был достаточно большой чтобы вместить чертёжные кабинеты его большой практики, а также комнаты для его большой семьи и гостей. Значительный участок земли позволял нам играть в крокет на лужайке во время перерыва на ланч. По совпадению, Фрэнк позже продал дом Роджеру Тэйлору, ударнику Queen.

В течение осени (65-го) мы продолжали играть, обычно под названием "TeaSet", но теперь у нас было альтернативное имя, созданное Сидом. Имя было получено под давлением обстоятельств. Мы играли как "TeaSet" на базе RAF (военно воздушные силы), вероятно в Нортхолте недалеко от Лондона, когда, представьте себе, мы обнаружили, что невероятным образом, в списке выступающих оказалась ещё одна группа под названием "TeaSet". Я не уверен в первенстве той другой группы, раньше нас они взяли название или позже, но нам срочно понадобилось альтернативное имя. Сид создал без больших забот название "Pink Floyd Sound", использовав имена двух уважаемых блюзовых музыкантов Пинка Андерсона и Флойда Кансила. Хотя мы могли сделать у них некоторые блюзовые заимствования, мы не были особо знакомы с теми, чьи имена взяли; это была идея Сида. И её приняли.  

Поразительно, как принятое под давлением момента решение стало постоянной, вполне пригодной установкой, c долгосрочными и далеко идущими последствиями. Роллинг Стоунз получили своё название в очень похожей ситуации, когда Брайен Джонс должен был дать газете Jazz News, название своей группы. Он посмотрел и увидел название вещи "Rollin' Stone Blues" на альбоме Мадди Уотерса (Мuddy Waters). Вот отсюда пошли десятилетия коммерции, коламбуров и ассоциаций. В нашем случае, когда мы стали одной из домашних групп андерграунда, нам повезло, что очень абстрактная комбинация Pink и Floyd имела неясную психоделическую ассоциативность, которую название вроде Howlin' Crowlin' King Snakes предложить не могло.

Мы очень редко выбирались из Лондона на выступления за которые действительно платили. Мы играли на одном мероприятии в большом сельском доме под названием High Pines в Esher, графство Сарри. А в октябре 65-го выступали на большой вечеринке в Кембридже по поводу 21-летия подружки Сторма Торгерсона Либби и её сестры-близняшки Рози. Вместе с нами тогда выступали Jokers Wild (с неким Дэвидом Гилмором в качестве фронтмена) и молодой фолк певец Пол Саймон. Сторм вспоминает, что эта вечеринка показала поляризованный разрыв между поколениями в то время. Родители Либби организовали вечеринку и пригласили многих своих друзей, которые были в праздничных костюмах и вечерних платьях. Друзья Либби и её сестры, в основном студенты, были в свободной прото-хиппи одежде и предпочитали слушать свою музыку громко. Одним из скорых последствий было то, что отец Либби, не одобрявший молодого Торгерсона, фактически предложил ему убраться - навсегда.  

Хотя это не было очевидно в то время, нашим следующим важным прорывом была прописка с выступлениями в клубе Marquee в марте 66-го. До этого, наша репутация базировалась на Сиде как фронтмене и нашей связи с итригующими экспериментами в мастерской звука и света в колледже Хорсни. У нас тогда было не больше четырёх-пяти оригинальных (собственных) песен, большинство из которых были записаны в студии на Broadhurst Gardens, когда мы делали демо.   Единственное представление, которое могло привлечь к нам большее внимание было в Эссекском университете. По их произволу, мы делили список с Swinging Blue Jeans, которые должны были появиться, и с Марианной Фэйтфул, которая была внесена в список как возможная участница - если она соизволит вернуться вовремя из Голландии. Это не было обнадёживающим. Мы всё ещё назывались "TeaSet" в то время, хотя уже должны были получить впечатление от перехода в психоделию, так как в противоположность "Long Tall Texan" в нашем репертуаре, где мы все пели под аккомпанимент акустических гитар, кто-то приготовил масляные слайды и проекцию фильма. Я подозреваю, что этот кто-то и был ответственен за направление нас в Marquee.

Мы видели этот заказ в Marquee как огромную возможность прорваться в клубную сеть, хотя обнаружилось, что в этом заведении проводятся мероприятия под названием Трип, которые полностью отличались от того, зачем используется клуб в частном порядке. Они имели место в воскресенье после полудня и, определенно, ни один обычный посетитель Marquee и мечтать не мог там присутствовать.




Ник на первом выступлении в клубе  Marquee 
 
Я нашёл это мероприятие весьма странным. Обычно мы играли на ритм-энд-юлюз вечеринках, где входной платой был бочонок пива. Внезапно мы стали частью "хэппенингов" и там поощрялось растягивать соло, насколько только мы могли набить их в песни, как во время выступлений в Каунтдаун Клабе. Организаторы попросили нас вернуться в Marquee для выступления на других подобных мероприятиях в воскресенье после полудня, которые впоследствии стали известны как Spontaneous Underground. Это было неожиданным, и по-другому мы бы никогда не встретили Питера Дженнера (Peter Jenner).

Питер недавно получил диплом в Кембридже, хотя он не сталкивался ни с одним членом команды Пинк Флойд во время учёбы в университете (там ещё был значительный разрыв между горожанами и "мантиями"). Он работал в Отделе Социальной Администрации Лондонской Школы Экономики, преподавал социологию и экономику, а также был связан с записывающей компанией DNA. Он был, по собственным словам, "музыкальный сумасброд" по части джаза и блюза в особенности и учредил DNA вместе с Джоном Хопкинсом, Феликсом Мендельсоном и Роном Аткинсом (John Hopkins, Felix Mendelson and Ron Atkins) , чтобы отобразить их широкий диапазон музыкальных интересов. "Мы хотели, чтобы DNA была авангардной штучкой - авангардной во всём: джазе, фолке, классике, попе".   В конце академического года Питер оценивал кучу студенческих работ и однажды в воскресенье дошёл до состояния, когда просто необходимо выйти и вдохнуть свежий воздух. Он решил отправиться из LSE (Лондонской Школы Экономики), которая находилась в Холборне, к Мarquee Club на Wardour Street, где, как он уже знал, в частном порядке проводятся хэппенинги. Он узнал это от знакомого по имени Бернард Столлмэн (Bernard Stallman), чей брат Стивен работал в ESP, претенциозном американском лэйбле, включающем группы вроде Fugs, и был вдохновлён созданием DNA.  

Питер вспоминает:- "DNA проделала некоторую работу с группой свободной импровизации "AMM", записав их альбом за один день на Denmark Street. Дело было дохлым, два процента прибыли, остальное - оплата студийного времени и вероятно артистов. Как экономист я пришёл к заключению, что нужно продать чудовищное количество 7-ми дюймовых альбомов по 30 фунтов, чтобы заработать 1000 фунтов. Я решил что если DNA хочет продолжать работу, мы должны заполучить поп группу. И вот когда я увидел "Pink Floyd Sound" в Мarquee в то воскресенье, я подумал - "Саунд", часть их названия показалось мне несколько слабым.   "Я очень ясно помню просмотр шоу. Группа в основном играла ритм-энд-блюз , вещи вроде Loui, Loui и Dust My Broom, вещи которые все играли в то время. Я не мог разобрать тексты, но и никто не мог их разобрать в те дни. Но что меня заинтриговало, так это то, что вместо плачущих гитарных соло в середине, они делали этот таинственный шум. Какое-то время я не мог сообразить, что это было. И это исходило от Сида и Рика. У Сида был Binson Echorec и он делал дикие штучки с обратной связью. Рик также производил странные, длинные, меняющиеся аккорды. Ник использовал деревянные колотушки. Вот такая вещь и была мне нужна. Это был авангард!"

Питер захотел войти с нами в контакт и использовал для контакта Бернарда Столлмэна. Он заходил на Stanhope Gardens чтобы увидеть нас. Роджер ответил из-за двери - "Все уезжают на каникулы", поскольку это был конец академического года. Так что договорились, "Увидимся в сентябре!" Фирма грамзаписи была моим капризом, хобби, так что не было проблем с ожиданием. Роджер ведь не послал меня на ... Он именно сказал "Увидимся в сентябре."  

Когда Питер заходил на Stanhope Gardens, я уже отправился в своё первое малобюджетное путешествие по штатам. Первая поездка в Америку была частью моего продолжающегося архитектурного образования, шансом приехать и увидеть великие американские здания, а не музыкальным паломничеством. Линди тогда уехала в Нью Йорк - учиться танцам в Martha Graham Dance Company - это было ещё одной причиной для отъезда, так как у неё намечались летние каникулы (Джульетт, подруга Рика, тоже тогда была там, по совпадению).

Я вылетел на PanAm 707 и потратил пару недель в Нью Йорке. Тут было определённое количество культурных и архитектурных осмотров - Guggenheim, MOMA, Lever Building, но я также ходил на некоторые живые концерты. Я видел Fugs и ходил на некоторых джаз исполнителей вроде Mose Allison и Thelonious Monk, выступавших в Village Vanguard и других джаз клубах в Greenwich Village. Я потратил определённое количество времени на хождение по магазинам грамзаписи. Много музыки ещё не импортировалось и жёсткие обложки американских альбомов, которые выглядели прямо фантастически по сравнению со своими бумажными британскими эквивалентами, были ценными трофеями.  

За 99 долларов Линди и я приобрели билет на автобус компании Грейхаунд, дающий нам право путешествовать три месяца и отправились на запад - гигантское путешествие в 3000 миль от побережья до побережья, без остановок кроме перерывов на заправку и восстановление сил. В автобусе мы познакомились с только что поженившейся американской парой - жених должен был отправиться во Вьетнам, что мало для нас значило в 66-м; весь смысл дошёл до меня позже и мне до сих пор бывает интересно, выжил он или нет.

Сан Франциско ещё не был столицей "Лета любви". Хэйт-Эшбери (Haight-Ashbury) был просто перекрёстком. Город значительно больше ассоциировался с осмотром достопримечательностей (поездки на Алкатраз) и морской едой. Отсюда мы отправились на Грейхаунде в Lexington, Kentucky, где встретили друга по политеху, Дона МакГарри (Don McGarry), и его подружку Дейдре. Дон купил Кадилак конца 50-х с ненадёжными тормозами, что делало поездки по горам весьма волнующими. Мы выехали почти сразу же - со случайным архитектурным заездом в Мехико Сити, где мы ухитрились сбиться с пути, перед тем как потратить некоторое время в Акапулько, изумляясь как всё дёшево вне сезона: номера были по доллару за ночь. Последовало ещё одно эпическое путешествие обратно в Лексингтон, перед тем как я вернулся в Нью Йорк и снова пересёк Атлантику.

"Pink Floyd Sound" особенно не проникали в моё сознание за время этой поездки. Я просто думал, что в сентябре снова возьмусь за академический труд. Однако, в Нью Йорке я пробежался по номеру газеты "East Village Other", где был отчёт из Лондона о начинающих группах, который упоминал "Pink Floyd Sound". Нахождение этого названия так далеко от дома дало мне новое восприятие группы. Чуть наивная вера в то, что нужно доверять всему, что прочитали в газетах, заставила меня осознать - группа имеет возможность быть чем-то большем, чем просто средство для нашего собственного развлечения.