3.История Сибири. Великое переселение народов.

В конце 1-го тысячелетия до н. э. в глубинах Центральной Азии произошли события, имевшие далекоидущие последствия для судеб кочевых народов Южной Сибири и их ближайших соседей, а в дальнейшем и для ко чевников всего пояса евразийских степей. Лавина порожденных ими исторических катаклизмов спустя несколько столетий докатилась до границ Римской империи. И только здесь, на Каталаунских полях близ современного французского города Шалон-сюр-Марн, летом 451 года завершился великий путь пришельцев с востока, имя которых — «гунны» — долго вызывало трепет у совсем не робких римлян.

Имеется в виду сражение между войсками Римской империи под предводительством Аэция и гуннского племенного союза, возглавляемого Аттилой. Оно получило у современников название Битвы Народов. В этой битве римлянам при поддержке алан и других «обиженных» гуннами племён, в последний раз удалось отстоять свою независимость.

 

Рис. 1. Южная Сибирь. Предгорье Саян

Рис. 2. Бронзовая пластина — выразительный образец хуннского «звериного стиля». Такие парные пластины вставлялись иногда в специальные деревянные обоймы и украшали боевые пояса хуннских воинов. II—I вв. до н. э., Ордос

Речь идет о возвышении в конце III века до н. э. союза племён, известных по китайским летописным источникам как «хунну» (в другой транскрипции — «сюнну»), и создании ими первого крупного кочевого государственного образования.

Всё началось с того, что отряд телохранителей Модэ (206—174 гг. до н. э.) — сына первого в истории хунну шаньюя Туманя, вымуштрованный постоянными охотами и приученный беспрекословно повиноваться своему хозяину, по его приказу убил его собственного отца. После этого Модэ сам стал шаньюем. При нём сформировалось первое кочевое государство. Модэ отличался небывалой завоевательной активностью и сумел расширить свои владения от Хинга на на востоке до монгольского Алтая и Тянь-Шаня на западе от Забайкалья и Саян на севере до Гоби и Ордоса на юге. Сердцем владений хунну в то время были современные земли центральной и северной Монголии и отчасти южной Бурятии.

Политическая история этого народа представляла собой непрерывную цепь войн с ханьским Китаем и соседними племенами. Вскоре (к концу III века до н. э.) хунну распространили свою власть ни территории Минусы, Алтая, Восточного Туркестана. В 56 году до н. э. междуусобицы раскололи хуннскую державу на два объединения — север ное и южное. Южное вскоре попало под влияние Китая, а северное, укрепляя своё положение, продолжало борьбу с ним После крупного поражения в 93 году н. э. часть орд северных хунну из степей Центральной Азии и Восточного Туркестана через горы северо-западной Монголии, Алтая и Тянь Шаня двинулась на запад. Долгих триста лет, вытесняя одни племена, истребляя и покоряя другие, вовлекая в свой союз третьи, кочевники шли навстречу вечернему солнцу. Их путь в неведомое лежал по степям юга Западной Сибири, Казахстана, Средней Азии.

В этот период расстановка действующих лиц на исторической арене существенно изменилась. Связано это с появлением новых мощных сил, определивших на многие столетия последующий ход событий. В Зауралье, Поволжье и Причерноморье это были сарматы, в Передней и Средней Азии — парфяне, в Центральной Азии и Сибири — хунны.

Произошла постепенная смена скифских культур культурами хуннского круга, ираноязычного кочевого населения — тюркоязычными кочевниками, европеоидов — монголоидами.

В оружейном ремесле железо полностью заменило бронзу. На Алтае прекратила существование уже знакомая нам пазырыкская культура. В Минусинской котловине на месте тагарской культуры в результате смешения местного и пришлого хуннского населения Центральной Азии сложилась таштыкская культура. В Верхнем Приобье аналогичным образом сформировалась верхнеобская культура. Саргатцы в конце концов перешли к исключительно кочевому укладу и отправились в поисках лучших пастбищ на запад. Где-то на берегах Дуная теряются все их следы. У кулайцев начался второй, самый боевой, этап их истории — Саровский, тоже связанный с миграцией — на этот раз вдоль верхнего и нижнего течения Оби.

Символом эпохи стали новые типы вооружения, явившиеся на смену образцам скифского облика.

И первым среди них следует назвать лук «хуннского типа». Он отличался от скифского, прежде всего, внушительными размерами (порядка 1,6 м и больше) и иным принципом действия. Новые луки были рефлексирующими—в свободном, без тетивы, состоянии их плечи выгибались в направлении полета стрелы. Такой выгиб кибити во многом обеспечивался приклеенными со стороны спинки сухожилиями. Мощность оружия при этом возрастала.

Умению владеть луком со стрелами подрастающее поколение хунну обучалось с самого раннего возраста. Как сообщают китайские летописи («Шицзин»), у сюнну «мальчик, как скоро может верхом сидеть на баране, стреляет из лука пташек и зверьков; а несколько подросши, стреляет лис и зайцев».

Многие стрелы снабжались небольшими роговыми шариками с круглыми отверстиями на боках. Располагались они у основания наконечника в месте, где он соединялся с древком. Воздух, попадая в такие отверстия при полете стрелы, издавал резкий звук. Летописи приписывают это изобретение самому шаньюю Модэ. Такие стрелы указывали цель. Изобретение оказалось столь ценным, что с тех пор неизменно эксплуатировалось во всех сибирских войсках.

Именно так, по наблюдениям Н. Витсена — голландского учёного и писателя, посетившего Россию с посольством в XVII в., применяли свистящие стрелы тысячу лет спустя потомки монголов. Эти стрелы «были с утолщённым передним концом, сделанным из кости, на них три или четыре свистульки (отверстия — А. С), которые в воздухе очень громко свистят, что забавно слышать... У них начальники военных отрядов выстреливают такие свистящие стрелы через головы своих отрядов, чтобы возбудить в них храбрость, а также для того, чтобы этим звуком в зависимости от направления, в котором они стреляют, отдавать приказы».

Тактика сражений по сравнению с предшествующим временем существенных изменений не претерпела. По-прежнему в её основе лежал изматывающий обстрел неприятеля. Часто применялось притворное отступление. «При превосходных силах неприятеля они притворяются побежденными и, отступая, заманивают преследующее их войско неприятеля», — говорится в «Шицзин». Заманивают на удобное для внезапной и победоносной атаки место. Здесь в полной мере оказывался востребованным опыт маневренного охвата котлом, отработанный на коллективных охотах.
Правда, судя по тем же китайским источникам, хуннские воины, жадные до трофеев, при всей своей дисциплинированности не отличались особым упорством в бою. Они, «завидев неприятеля, устремляются за корыстью, подобно стае птиц; а когда бывают разбиты, то, подобно черепице, рассыпаются, подобно облакам, рассеиваются».
И еще: «При удаче идут вперед; при неудаче отступают и бегство не поставляют в стыд себе». В боевой практике хуннских орд широко использовались разведка, глубокие рейды по тылам противника, неожиданные нападения и стремительные отступления. Военный грабеж в немалой степени воодушевлял на «подвиги» кочевых удальцов. «Где видят корысть, там ни благоприличия, ни справедливости не знают. Кто на сражении отрубит голову неприятелю, тот получает в награду кубок вина, и ему же предоставляется все полученное в добычу», — сообщает «Шицзин».

Вообще, существовал целый свод правил получения добычи. «Кто убитого привезёт из сражения, то получает все имущество его». А все «пленные — и мужчины, и женщины — поступают в неволю; и посему на сражении каждый воодушевляется корыстью». Среди хуннских военных обычаев был и такой — из черепов неприятельских вождей изготовлялись чаши, служившие знаком воинской доблести; из них по особо торжественным случаям пили вино.

Как и у пазырыкцев, в хуннском войске среди лучников находилось место прекрасной половине кочевого населения. С луком женщины обращались столь же ловко и умело, как и мужчины. Но в ближнем бою гунно-сарматские амазонки участия не принимали. Это связано с тем, что средства его ведения немало изменились.

 

Рис. 15. Знатный хуннский воин эпохи Великого переселения народов. Обращает на себя внимание вытянутый затылок. Такая форма черепа указывает на знатность рода и высокое общественное положение.