Боги и люди

Есть ли у богов повседневная жизнь?  Чем вообще они занимаются в свободное время? Как с личной жизнью? Что едят и пьют? В древности представления о жизни богов были разные, но большинство богов были вполне похожи на людей, они ели, пили, любили и рожали детей. Даже богини иногда рожали от простых смертных отцов, а уж боги мужского пола посещали смертных женщин вообще сравнительно часто.

К примеру греческие боги просыпались утром как люди. И каждое утро, движимые любовью, яростью или страстью, они вставали со своего ложа. Стремясь реализовать свои планы, намерения или желания, они устремлялись наружу, в подлунный мир, который делили с простыми смертными.

Однажды, богиня Афродита, охваченная материнской тревогой за Энея, смертного воина, вмешалась в схватку. Она пришла на помощь родному сыну, взяла его на руки и прикрыла полой своего роскошного платья. И тут выяснилось, что богиня так же уязвима, как любая смертная женщина. Этим обстоятельством и воспользовался Диомед, крайне воинственный герой, «ибо он знал хорошо, что бессильная эта богиня не из числа тех богинь, что мужами в бою управляют, не как Афина Паллада иль грозная в битвах Энио». Итак, он ударил копьем Афродиту и ранил в руку. Из раны чуть выше ладони потекла жидкость: бессмертная кровь. По некоторым версиям, кровь греческих богов была белого цвета или бесцветной как вода.

Рана на нежной коже Афродиты приоткрывает нам многие аспекты жизни богов. В жилах богов течет не кровь, а особая жидкость —  ikhor . Боги не едят хлеба и не пьют вина. Афродита была ранена Диомедом: «И тотчас нетленная кровь показалась ( ambroton haima ), светлая влага ( ikhor ), текущая в жилах богов беспечальных (хлеба они не едят, не вкушают вина огневого и оттого все бескровны ( anaimones ) и носят названье бессмертных)»

Быть богом — значит принадлежать к обществу, члены которого питаются особым образом и, как следствие, имеют организм, сообразный с определенным пищевым рационом. Бог, хотя он и является антиподом человека, представляет собой то, чем он питается. Безусловно, было бы весьма заманчиво сделать, основываясь на столь своеобразных особенностях потребителей амброзии, выводы о всей анатомии и физиологии богов. Ведь если мы располагаем сугубо материалистическими сведениями по данной проблеме (поскольку боги потребляют определенную пищу, то у них должен происходить определенный обмен веществ).

Кроме самих богов, были и полубоги. Некоторые из них вполне могли есть человеческую пищу. Интересен отрывок из произведения Н. В. Гоголя "Страшная месть", где он описывает колдуна оказавшегося за одним столом со своим зятем обычным человеком.

Все сели на полу в кружок:

- Не люблю я этих галушек! — сказал пан отец (колдун), немного поевши и положивши ложку, — никакого вкуса нет!

"Знаю, что тебе лучше", — подумал про себя Данило.

- Отчего же, тесть, — продолжал он вслух, — ты говоришь, что вкуса нет в галушках? Худо сделаны, что ли?  Все святые люди и угодники божии едали галушки.

Подали жареного кабана с капустою и сливами.

- Я не люблю свинины! — сказал Катеринин отец, выгребая ложкою капусту.

- Для чего же не любить свинины? — сказал Данило. — Одни турки и жиды не едят свинины.

Еще суровее нахмурился колдун. Только одну лемишку с молоком и ел старый, и тянул вместо водки из фляжки, бывшей у него в пазухе, какую-то черную воду.

Кстати, боги и полубоги отлично разбирались в наследственности. Зевс, повелитель богов, без тени сомнений говорит о своей крови, буквально о своей  haima , причем при обстоятельствах, подчеркивающих его схожесть со смертными: когда Зевс хвастается, что ожидает рождения ребенка, предназначенного для славы, в жилах которого будет течь его кровь, то есть его  haima  — «ныне, родящих помощница, в свет изведет Илифия мужа, который над всеми окрестными царствовать будет. Ветвь человеков великих, от крови моей исходящих»

Тем самым мы признаем, что у богов передача наследственности происходит по образу и подобию людей. Если не принимать в расчет кровь, то тела бессмертных абсолютно идентичны телам смертных: одинаковые строение, тождественные ткани, схожие внутренние органы.

Древние греки считали Геру верховной богиней. Она одновременно сестра и супруга Зевса.  Например, однажды ей настоятельно потребовалось отвлечь внимание Зевса от дел простых смертных. «Стала тогда размышлять волоокая Гера-богиня, как обольстить бы ей разум Эгидодержавного Зевса». 

Чисто по-женски решает соблазнить Громовержца и отвлечь его от дел. Она начинает тщательно приводить себя в порядок: «Прежде всего она смыла весь прах с обольстительной кожи светлой амброзией; после вся натерлась елеем, что находился у ней, благовонный, божественный, стоило тронуть его в чертоге Зевеса — и аромат разливался кругом по земле и по небу, этим елеем она, умастив роскошное тело, волосы стала чесать, заплетая руками их в косы; светлые, пышно они с головы ниспадали нетленной».

Нет никаких сомнений в том, что ее косы божественны и «амброзийны», а чело бессмертно. Однако ее тело, вернее, внешняя оболочка ее тела ( chros ) похожа на тот самый  chros , который образует «кожу» смертных.

Оказывается, она может быть грязной и ее нужно очищать точно так же, как кожу обычной женщины. Хотя Гера и пользуется эксклюзивной, изготовленной только лишь для нее одной косметикой ( ambrotos , то есть бессмертной), данное обстоятельство ничего не меняет: олимпийцы совершают ту же операцию, что и простые смертные. 

А затем происходит интересное. Перед тем как отправиться к Зевсу, прекрасная богиня раздобыла чудодейственное средство: пояс, который Афродита, искушенная в любовных утехах, носит на груди, «пояс цветной  дивно расшитый, в котором таились все чары богини. В нем и любовь, и желанья, и сладкие сердцу беседы, в нем и соблазн речей, ослеплявших порою и мудрых». Все то, что способствует соблазнению, сконцентрировано в вещи, которую Афродита всегда носит с собой, обвязав вокруг своей знаменитой груди. Гера забирает пояс, надевает его и, покинув вершину Олимпа, стремительно устремляется на Лемнос.

Для древних вершиной любви, ее кульминацией была встреча с незнакомкой. Именно с этого момента сомнение и даже боязнь того, что увиденная красота может оказаться непостижимой и божественной, выражает у простого смертного абсолютное восхищение и потрясение.

Жизнь богов протекает в пространстве, где не существует смерти, это одно из главных отличий от жизни простых людей.

Даже при самом безмятежном и идиллическом изображении Олимпа блаженство бессмертных представляется как повседневное счастье. 

Времена года не приходят на смену друг другу в краю олимпийцев; течение месяцев и годов остается незаметным для бессмертных. Существует прошлое, о котором в памяти хранятся воспоминания. Существует будущее, на которое строятся планы. Но будущее и прошлое состоят исключительно из тождественных дней, которые не приносят с собой старость. Бессмертные рождены для вечности. Зачатые и рожденные, они растут до достижения определенного возраста, уготованного им судьбой, а затем останавливаются.

У богов существуют, конечно, внутренние дела и личные развлечения, но все-таки огромное внимание они отводят наблюдению за миром людей. Боги присутствуют там всюду и всегда. Тактики и стратеги, подстрекатели и бойцы, боги непрерывно меняют свой облик, надевают самые разнообразные наряды, принимают тот вид, который считают нужным.

Боги едят и пьют: амброзия и нектар — пища, несущая с собой бессмертие — вот их повседневная, с детства еда.

Стоит появиться Аполлону, как Зевс-отец подносит сыну золотой кубок, полный нектара. Или же когда «почтенная Гера мгновенно домчалась до места. Вскоре вступила она на высокий Олимп и в собранье вечных богов очутилась в чертоге Зевеса. И боги, Геру увидев, вскочили, приветствуя кубками шумно. Но, пропустив остальных, от прекрасноланитной Фемиды кубок она приняла» .

Пир продолжается целый день  (propan emar).  Он может возобновиться в любой момент. Как только кто-либо из небожителей возвращается на Олимп, так ему тут же протягивают кубок. Пир занимает все время: это повседневная жизнь богов в краю, который принадлежит только им и никому более.

Мог ли стать бесконечный пир символом, отправной точкой безмятежного существования, которое черпало бы счастье в общительном наслаждении, предающем забвению заботы? Нашли бы мы тогда разгадку олимпийского блаженства? Бесконечный пир является моделью свершившегося счастья. 

С одной стороны, адские муки заключаются в пытке невозможностью удовлетворить желание. Прясть нить, которая все время рвется; протягивать руки к плодам, которые манят к себе, но тут же удаляются; наполнять водой бездонную бочку; толкать вверх камень, который неизбежно катится с вершины вниз: это все варианты одного и того же опыта — невозможное достижение желанной цели. Тантал, Данаиды и Сизиф страдают от невыносимой настойчивости своего желания. Их жизнь превратилась в бесконечное усилие. С другой стороны, блаженные боги проводят время в бесконечных наслаждениях, любуясь столом, ломящимся от яств...