Правила Жизни: Музыканты

AgataD | 11 июня 2011 г. | Интересно | 553 просмотра | (12 баллов) ?

Певица, 45 лет, Нью-Йорк

Записал Дэвид Бруно
© A BrooklynVegan.com. Encyclopedia Pictura, Isaiah Saxon and Sean Hellfritsch
 

Я фонтан крови. В виде девушки.
 

Я записала свой первый альбом в одиннадцать лет. У нас, в Исландии, было радио-шоу, где каждый, кто хоть что-то делал хорошо, мог прийти и выступить. Кто-то умел показывать фокусы, и он показывал фокусы. Кто-то умел крутить сальто, и он крутил сальто. А я пела. Даже в школьном автобусе. Везде-везде. Всегда-всегда. Это было единственное, что я умела. В общем, какой-то чувак заметил это, позвонил моей матери, посулил ей деньги и предложил записать мой альбом. Моя мать подумала и сказала «да». А меня даже не спросили.
 

Когда я покинула Исландию и переехала в Англию, мне было 18 лет. У меня был шок. Исландия, которая осталась там, за морем, была тихой, как сельский приход. Иностранец, идущий по улице, вызывал у людей оторопь — ведь это было задолго до туристического бума. Я шла по Лондону, выпучив глаза, и все казалось мне таким грязным и липким, что я мыла руки не меньше пяти раз в день. А еще там была клубника — что-то, что я видела впервые в жизни.
 

Когда-то я с опаской предполагала, что в Голливуде принято носить только черный Армани, а преступившего эту догму ждала скорая казнь. Оказавшись там, я с ужасом констатировала, что за небольшими исключениями — это чистая правда. И что голливудские журналисты только об этом и способны говорить.
 

Мода для меня — это фашизм. Журналы, обслуживающие моду, диктуют: будь такой, какой велели, подчиняйся, подчиняйся, подчиняйся. Надеть вещь, которая вышла из моды, — самое страшное преступление, которое женщина может совершить. Об этом пишут так, будто за это вас ждет публичная казнь на центральной площади.
 

Когда я захожу в магазины подержанных вещей, я чувствую что-то вроде наркотической эйфории. Мой замаскированный охотничий инстинкт сразу начинает рваться наружу.
 

Американские журналисты плохо понимают меня. Если я появляюсь где-нибудь в одежде, которая мне нравится, они сразу пишут про меня кучу отвратительных вещей. Почему-то им кажется, что моя беда в том, что я изо всех сил хочу быть похожа на Дженнифер Энистон, только делаю это из рук вон плохо.
 

Мне не нравится быть знаменитостью. Быть знаменитостью — это что-то из сферы обслуживания. Как мыть туалеты или типа того.
 

Быть музыкантом очень легко. Мой дом полон музыкальных инструментов. И он всегда наполнен музыкой. Но я никогда не хожу на премьеры и не торчу на вечеринках у Паффа Дэдди.
 

Музыка для меня — это бесспорный научный факт. Как алгебра.
 

Я уважаю такую вещь, как техническое превосходство. Я часто думаю об этом, когда смотрю на ребят, танцующих брейк. Здесь все дело в технике: кто более техничен, тот и побеждает. Точно так же и в природе: райская птица с самыми пестрыми перьями имеет больше шансов, чем остальные. Я уважаю это, но не принимаю. Того, кто импульсивен и дик, никогда не сможет превзойти тот, кто техничен и математически точен.
 

Я скучаю по ритму. Когда мне было четырнадцать, я играла в девчачьей панк-группе на ударных. Поэтому до сих пор, как только речь заходит о ритме, я становлюсь чертовски разборчивой.
 

Для меня человечество — это одно большое племя. Необходимо признать это и пустить все религии прахом. Мне кажется, мир устал от самолюбования верующих. Мы — гребаные животные, нуждающиеся в ритме. Мы язычники. Давайте просто ударим в наши барабаны.
 

Если бы у меня был шанс изменить мир, в первую очередь я бы избавилась от религии. Неплохое начало, по-моему. В конце концов, сегодня религия приносит лишь ненависть и разрушения.
 

Я не сильна в богословии. Но я могу спорить с христианством как женщина. Все знают, что в году 13 лунных месяцев. И некоторые вещи происходят с большинством женщин именно 13 раз в году. Но христианству было необходимо ввести двенадцатимесячный год. Было необходимо, и все тут. Поэтому они взяли и лишили нас месяца.
 

Я всегда рассматривала футбол как языческий праздник плодородия. Одиннадцать сперматозоидов несутся по полю, пытаясь угодить в яйцеклетку. В этом смысле мне почему-то всегда было очень жаль вратаря.
 

Будь спонтанным и ничего никогда не планируй. Я делаю так.
 

Не думаю, что для того, чтобы как-то отреагировать на 11 сентября, нужно сесть и написать об этом песню. Я уверена, что нужно сесть и написать песню о чем угодно другом. Потому что, к счастью, в этом мире есть еще что-то, помимо Буша и Бен Ладена.
 

В последнее время я довольно много времени провожу на новостных сайтах, потому что я хочу знать, что происходит в мире. В конце концов, даже супермодели между собой говорят о международной политике. От этого уже никуда не деться. И я стараюсь больше узнавать про ислам.
 

Я никогда не буду делать никаких политических выступлений, потому что я очень плохо разбираюсь в этом. Но я легко могу выступать от лица тех, кого политика интересует лишь в фоновом режиме.
 

Мне кажется, что у каждого человека есть какая-то миссия. Моя миссия — делать все быстро-быстро. Я попробовала 900 тысяч разных вещей только для того, чтобы знать, что я попробовала их все.
 

Я не люблю дуэты, не люблю работать с кем-то. У меня на это просто нет времени. Но даже если бы у меня было 500 лет, я бы все равно старалась держаться от всего этого подальше. Девяносто процентов своей музыки я делаю сама и в дальнейшем хотела бы, чтобы этот процент только рос.
 

Никогда не буду заниматься хип-хопом. Я же из Исландии.
 

Исландия — это камень в чаше с водой. Этот камень может быть под водой, он может быть над водой, он может пускать пузыри. Но он никогда не осознает своего выбора. Просто делает то, что делает.

Меня так часто спрашивают про эскимосов, что одно время я даже собиралась сделать маленький плакат: «В Исландии эскимосов нет!»

Я не боюсь оставлять без присмотра свои записные книжки. Мне нечего опасаться до тех пор, пока я владею особым секретным кодом, который называется исландский язык.
 

Мне кажется, многие в Исландии меня не любят только потому, что не понимают английского.
 

Как и все исландцы, я люблю напиваться. Напиваюсь я, пожалуй, не так уж часто, но уж если начинаю, то это, как правило, настоящий Армагеддон.
 

Мне кажется, нет никакого смысла напиваться, если вы не собираетесь танцевать до изнеможения и быть диким.
 

Во всяких скучных книжках вы легко можете прочитать о том, что, разменивая пятый десяток, пора подумать о здоровье и начать, скажем, выпивать немного красного вина по вечерам. Сосуды, давление, сердечная мышца, всякая чушь. Но если я выпиваю вечером бокал красного вина, утром я все вижу, как в черно-белом телевизоре. Никаких цветов. Напиваться, плясать, шлепать кого-то по заднице и взрывать хлопушки — вот что здорово. Конечно, нельзя перебарщивать. Пару раз в месяц будет достаточно. Именно так я себя и уговариваю: дважды в месяц. Но я не могу ждать. И поэтому, срываясь в очередной раз, я думаю: в жопу все это здоровье и все эти нужные зароки и обещания.
 

Я не нравлюсь себе только тогда, когда устаю. Например, я никогда не говорила себе: сегодня я хочу быть красивой. Я просто не хочу выглядеть усталой. Если вы покажете мне две фотографии, на одной из которых я буду выглядеть уродом, а на другой я буду усталой, я стану беспокоиться только о последней.
 

Нет ничего хуже, чем девочки, одетые во все розовое.
 

Боже, храни интернет. Забавно, но как только все эти бизнесмены и адвокаты, вся эта мерзость и слизь, придумали и подсчитали, как подчинить и контролировать музыку, появился интернет и за одно мгновение превратил все их потуги в короткий беззвучный пук.
 

Странно в этом признаваться, но я всегда хотела стать фермером.

Музыкант, 64 года, Нью-Йорк

Записал Энтони Декертис
Фотограф Мишель Адди
 

Я быстрорастворимая звезда. Надо лишь добавить воды и немного перемешать.
 

Вряд ли кто-нибудь вспомнит обо мне через тысячу лет.
 

Даже не могу представить, сколько тысяч раз и сколько тысяч людей подходили ко мне и говорили: «Эй, давай станцуем» (Let’s dance, «Давай станцуем», – один из самых известных синглов Боуи. – Esquire). Господи, я ненавижу танцевать. Это же так глупо.
 

Здесь, в Нью-Йорке, мне часто кричат: Эй, Боуи! Это нормально, меня это устраивает. Потому что в Лондоне все кричат «Дэйв», и за это мне хочется проломить их чертовы головы. Мое имя Дэвид, и я ненавижу, когда меня называют Дэйв. Думаю, кстати, что все об этом хорошо знают.
 

Я никогда не хотел становиться американцем до конца. Поэтому все, что я покупаю и ношу, сделано в Европе.
 

Я люблю Нью-Йорк и не могу себе представить, что буду жить где-то еще. Наверное, это удивительно, что я стал ньюйоркцем, ведь я даже никогда не думал об этом.
 

Я не был знаком с Чарли Чаплиным. Но когда я жил в Швейцарии, он был моим соседом – вернее, его тело. Он был похоронен во дворе англиканской церкви, вниз по улице от моего дома. А потом какие-то мудаки украли его гроб (в 1978 году гроб с телом Чаплина был выкопан и похищен. – Esquire) и стали требовать деньги с его семьи. Это было ужасно, тем более что я знал его родных – это были хорошие люди.
 

Нет, я не писал Golden Years (песня Боуи, созданная в 1975 году. – Esquire) для Элвиса. Но Элвис слышал мою демозапись, потому что мы оба были на RCA (звукозаписывающая компания, принадлежащая Sony Music Entertainment. – Esquire), а Полковник Том Паркер (менеджер Элвиса. – Esquire) считал, что я должен написать для Пресли несколько песен. Шли разговоры о том, что меня нужно представить Элвису и что мы должны работать вместе, но это все так ничем и не закончилось. А ведь я был бы счастлив поработать с ним. Кстати, как-то раз он прислал мне записку: «Желаю хороших гастролей и всего наилучшего». Я до сих пор ее храню – ведь Элвис не разбрасывался записками.
 

Однажды я спросил Леннона, что он думает о том, что я делаю. Годится, сказал он, но это просто рок-н-ролл, поверх которого положили немного губной помады.
 

Я так часто придумывал себе новый образ, что сегодня мне кажется, будто изначально я был располневшей кореянкой.
 

Мне часто предлагают роли в плохих фильмах. И, в основном, это какие-то бесноватые пидоры, трансвеститы или марсиане.
 

Сложно жить в гармонии с хаосом.
 

У меня отсутствует чувство юмора – вот самое большое заблуждение относительно моей персоны. Наверное, когда-то я действительно выглядел серьезным. Но это только из-за того, что я тогда был очень стеснительным. Собственно, именно поэтому в свое время я так накинулся на наркотики. Когда ты под кокаином, ты болтаешь и улыбаешься за троих.
 

Кажется, это был я и Деннис Хоппер – те, кто таскал Игги Попу наркотики прямо в больницу. По-моему, его забрали в психиатрическое отделение в 1975-м, и когда мы приехали туда, всякое дерьмо буквально вываливалось у нас из карманов. Вообще-то в больницы не пускают с наркотиками, но мы были сумасшедшими, и поэтому сумели пронести все, что у нас было. Я даже не помню, чтобы мы испытывали что-то типа страха. Ведь там, в больнице, был наш друг, и мы должны были принести ему хоть что-то, потому что у него уже очень давно не было ничего.
 

Я обходился без наркотиков до 1974-го. Не так уж и мало, да? И самое интересное, что все те вещи, которые я когда-либо делал или пытался делать, заинтересовали меня задолго до того, как я увлекся кокаином. Так что, возможно, наркотики никак не изменили мою жизнь. Хотя они помогли мне проникнуть в темные углы сознания.
 

Сейчас я стал более уравновешенным, это точно. Но чтобы достичь этого, я сожрал миллион таблеток.
 

В юности я был ужасен.
 

Я прекрасно помню свою первую любовь: мы вместе учились в школе, и это была первая девчонка в классе, у которой выросли сиськи.
 

Секс стал для меня чем-то очень важным еще в 14 лет. Мне было плевать, как и с кем это происходило. Для меня был важен лишь сексуальный опыт. Поэтому когда после школы я привел домой одного паренька и трахнул его на своей кровати, это просто добавило мне опыта. А потом я подумал: ну, если я когда-нибудь попаду в тюрьму, я, кажется, знаю, как там не заскучать.
 

Очень сложно быть разрушителем морали в мире, где морали не осталось.
 

Я мало знал настоящих бунтарей, готовых умереть за свои убеждения. Даже Джеймс Дин не хотел умирать.
 

Ты всегда должен опасаться тех, кто попал под свет софитов случайно, не имея никакого таланта. У таких людей есть наводящее на меня ужас умение общаться со звездами, заключая их в свои объятия и одаривая их поцелуями. Но эти люди способны лишь отражать свет и не способны излучать его.
 

Ты не можешь ни выиграть, ни проиграть, до тех пор, пока ты не участвуешь в гонках.
 

Мне кажется, я способен вытащить из талантливых людей лучшее, на что они способны.
 

Длинный список советов, который я люблю давать всем начинающим музыкантам, обычно заканчивается так: «Если чешется – постарайся как можно скорее обратиться к доктору».
 

Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез.
 

Я пишу о страданиях – своих и чужих. Остальное меня мало интересует.
 

Я был одним из первых, кто узнал о Чернобыле – за пределами России, конечно. Мы тогда записывали альбом в Швейцарии. Был приятный апрельский вечер, и все вывалили на лужайку перед студией. Перед нами были Альпы и озеро, и тут наш звукорежиссер, который остался в студии и слушал радио, закричал: «В России творится какой-то пи...ц!» Выяснилось, что он поймал какую-то швейцарскую радиостанцию, а те, в свою очередь, поймали какую-то норвежскую волну. Норвежцы пытались до кого-нибудь докричаться. Они рассказывали, что со стороны России движутся огромные облака, и это не просто дождевые тучи. Собственно, это было первое известие о Чернобыле. Я позвонил знакомому журналисту в Лондон, но он не слышал ни о чем подобном – Чернобыль попал в главные новости лишь через несколько часов. Я помню, что это было очень странное чувство: осознавать, что ты один из немногих, кто знает о том, какая угроза повисла над планетой.
 

Очень немногие могут сказать: я люблю человечество. Я не из них.
 

Я не верю в демонов. Я не верю в зловещие потусторонние силы. Я не верю в то, что вне человека существует что-то, что способно порождать зло.
 

Я всегда старался напомнить вечности, что даже она когда-то может подойти к концу.
 

С возрастом ты понимаешь, что практически все банальности, клише и расхожие мнения верны. Время действительно идет быстрее с каждым прожитым годом. Жизнь действительно очень короткая – как об этом и предупреждают с самого начала. И, кажется, в самом деле есть бог. Потому что если все остальные утверждения верны, почему я не должен верить этому?
 

Я не совсем атеист, и это меня беспокоит.
 

Жаль господа – ведь ему совершенно не у кого учиться.
 

Человек XXI века – это язычник: в нем нет внутреннего света, он много разрушает и мало создает, и, главное, он не чувствует в своей жизни присутствия бога.
 

Ненавижу людей, которые не знают, что делать со своим свободным временем.
 

Я считаю себя в полной мере счастливым человеком. В отличие от многих, я воспользовался всем, что мне было позволено.
 

Вы, наверное, думаете, что быть рок-идолом, женатым на супермодели (Боуи женат на Иман Мохамед Абдулмаджид, модели сомалийского происхождения. – Esquire) – это лучшее, что может произойти в этой жизни? В принципе, так оно и есть.
 

Я не помешан на недвижимости.
 

Я люблю бокс. Бокс – это настоящий спорт. А качать железо в тренажерном зале – это до усрачки скучно.
 

Я еще не знаю, чем я займусь в следующем году. Но что бы это ни было, мне не будет скучно.
 

Я не уверен, что через несколько лет я буду работать с каким-либо звукозаписывающим лейблом. Я не уверен, что сама система распространения музыки останется в ближайшем будущем такой, как сегодня. Полная смена всего, что мы знаем и думаем о музыкальном бизнесе, произойдет в ближайшие десять лет, и этот процесс уже никто не способен остановить. Например, хочет этого кто-то или нет, я абсолютно уверен в том, что такая вещь, как интеллектуальная собственность очень скоро здорово получит по жопе.
 

Я не пророк и не чувак из каменного века. Я простой смертный с задатками супермена. И я все еще жив.
 

Мне нравится во что-то верить.

Певец, 62 года, Майами

Записала Елена Мухаметшина
Фотограф Борис Кремер / Photoxpress
 

Никогда не думал, что задержусь на этой работе на 40 лет.
 

Детство — это всегда что-то додуманное и досочиненное. Я практически ничего не помню из детства. Мы вели кочевой образ жизни и так часто меняли дома, что я не успевал ничего запомнить. Детство для меня — это белая пустыня, потому что все наши места жительства были связаны с Крайним Севером.
 

С отцом, который работал ветеринаром и лечил оленей, мы иногда участвовали в праздниках оленеводов. Помню, как я пил дымящуюся оленью кровь. Вкуса в памяти не осталось, но кровавую алюминиевую кружку я помню до сих пор.
 

Детские игры на севере были весьма специфические. Хорей — это такая длинная отполированная палка, с помощью которой управляют оленьей упряжкой, — нужно было метнуть параллельно снежному сугробу так, чтобы он вошел в сугроб, прошел сквозь него и вынырнул. У кого хорей дальше вынырнет, тот и победитель.
 

В поселке Хальмер-ю — это в 70 километрах севернее Воркуты — была другая игра — прыжки с крыши в сугроб. Самый высокий дом там был в три этажа, и вот мы сидели на краю крыши и поглядывали друг на друга, думая, кто же все-таки прыгнет первым. Потом кто-то делал обманное движение, и все прыгали, а он — тот, кто это спровоцировал — оставался сидеть. Сейчас этого поселка не существует: там были только угольные шахты, и они уже давно выработаны.
 

Там, где мы жили, были тюрьмы. Когда я выходил из дома, то по левой стороне дороги была зона: забор с колючей проволокой и вышки с автоматчиками. Сердобольные матери, отправляя детей в школу, давали им мешочек с сахаром, печеньем или чаем, чтобы дети перебрасывали его через забор. А автоматчики на вышках делали вид, что этого не замечают.
 

Помню свое первое сольное выступление — в первом классе школы я пел песню рыболова. Вместо проруби на сцену положили табуретку, и я между ее ножек забрасывал удочку. Но потом крючок зацепился, леска запуталась, и все кончилось слезами. Вот это я хорошо помню.
 

Я не сразу захотел стать артистом. Моя первая запись в трудовой книжке — разнорабочий. На кирпичном заводе я возил кирпичи: только что разрезанные тащил к печи, а обожженные — на склад. Потом я работал на прядильной фабрике по специальности тесемщик-смазчик. Был почтальоном. Потом — чертежником и подсобным рабочим на стройке. Здание школы в станице Анапской Анапского района построили мы. Находится она недалеко от трассы, и, когда едешь из Краснодара в Анапу, ее видно. Если я еду мимо на машине, я всегда говорю: «А эту школу я строил».
 

Свое первое выступление в статусе профессионала я помню очень хорошо. Это было лютой зимой в деревне Лойма в Коми АССР. В здании бывшей церкви был клуб с печкой и лавками, но холодно там было, как на улице. Так что первым делом мы отрыли дрова из сугроба, полили их бензином из автобусного бака, растопили печку и с нетерпением стали ждать, кто же придет. Пришли человек двадцать, и я пел им то, что звучало тогда в эфире. «Шубейка с чужого плеча» — вот как это называется.
 

Когда-то я даже представить себе не мог, что буду выступать с Пьехой на одной сцене.
 

В 1979 году я ездил на гастроли с Клавдией Ивановной Шульженко. Она была очень строгой дамой и всегда выглядела великолепно: маникюр, накладные ресницы. Она величественно вела себя на банкетах и на приемах. Она восхищала меня тем, как позволяла окружать себя вниманием и поклонением.
 

Аплодисменты — это момент чистого, ничем не омраченного редкого счастья.
 

Я был таким дураком, когда давал первое интервью. Она говорит мне: «Я из «Литературной газеты». Мне нужно взять у вас интервью». И вот она приходит, а я купил шампанское и ничего не понимаю — не знаю, что говорить. Она сидит час, два, пытает меня. Потом все шампанское выпила и ушла. А к двери прикрепила записку: «Я пошутила».
 

Я никогда не одевался, чтобы выпендриться. Все мои костюмы были подобраны под репертуар. Я не выходил на сцену в трико, если пел песню о родине.
 

Майкл Джексон в свое время произвел на меня такое огромное впечатление, что я даже не пытался его копировать.
 

Ощущение бесконечного океана времени не покидает тебя до тех пор, пока все, что с тобой происходит, происходит впервые.
 

Однажды я действительно пел с Путиным. Конечно, у него не такой голос, чтобы взяли в Большой театр, но он спел «Надежду» приятным тембром и атонировал правильно. Поп-звездой, наверно, ему не стать, хотя, если очень упрется, то возможно.
 

На моей памяти сменилось много правителей. Хорошо хотя бы то, что сегодня наши правители моложе меня. А раньше всегда были старше.
 

У меня никогда не было таких амбиций, которые мешали бы мне уважать других.
 

Миллионы людей просыпаются, ненавидя будильник, идут на нелюбимую работу. В этом смысле я счастливее многих.
 

Дружба — это когда не приходится много говорить. Вы сидите с другом, и с вами третий человек, который что-то сделал или сказал. Вы с другом переглянулись — и этого достаточно.
 

Я ленивый и считаю, что если я что-то и сделал в своей жизни, то только благодаря лени. Превозмогая ее, ты понимаешь, нужно тебе браться за то или иное дело или нет.
 

Я пока не готов уйти со сцены. Потому что самый кайф там, под прожекторами.
 

Приятные вещи мне говорят гораздо чаще, чем я заслуживаю.
 

Если ты хочешь докричаться до современников, ты должен кричать особенно проникновенно.

часть последняя)

Комментарии:

sazon 11 июня 2011 г. 00:22 #
Это мы завсегда проплюсуем :)))
{Ответить}

 

Agent Smith 11 июня 2011 г. 02:24 #
На мой взгляд, суждения у поп-звезд более взвешенные и осмысленные, чем у звезд-актеров.
Боуи для меня - это Зигги Стардаст и глэм-рок. Если есть возможность, обязательно переслушиваю "Starman".
***
"Однажды я спросил Леннона, что он думает о том, что я делаю. Годится, сказал он, но это просто рок-н-ролл, поверх которого положили немного губной помады"
***
Композиции Леннона после Битлз в музыкальном плане был послабее, менее выразительны, чем у Боуи.
{Ответить}

 

2 балла konr8 11 июня 2011 г. 04:47 #
странное впечатление от этих интервью , будто отвечал один и тот же человек , даже фразы построены по одному способу
{Ответить}

 

Гром 11 июня 2011 г. 07:51 #
Эти артисты почему-то никогда мне не нравились ))) Читать- забавно ))) Подобные люди даже в гробу постараются принять вычурную и самовлюблённую позу )))
{Ответить}

 

Лаэртов Кот 11 июня 2011 г. 08:29 #
Однажды я действительно пел с Путиным. Конечно, у него не такой голос, чтобы взяли в Большой театр, но он спел «Надежду» приятным тембром и атонировал правильно. Поп-звездой, наверно, ему не стать, хотя, если очень упрется, то возможно.
Как это? путин-типичная поп-звезда)
{Ответить}

 

5 баллов Лаэртов Кот 11 июня 2011 г. 08:31 #
Бьорк-классная. Я бы с ней напился. Простенько и без позерства говорит. Никаких "манифестов"
{Ответить}

 

swan 11 июня 2011 г. 09:03 #
"Мне кажется, что у каждого человека есть какая-то миссия. Моя миссия — делать все быстро-быстро. Я попробовала 900 тысяч разных вещей только для того, чтобы знать, что я попробовала их все.")))))Клёвая она, эта Бьорк)читала с улыбкой от начала и до конца интервью с ней.. остальное скучно и неинтересно
{Ответить}

 

Scythian 11 июня 2011 г. 09:27 #
Леонтьев, это что за хрень?
{Ответить}

 

Anna Fox 11 июня 2011 г. 10:44 #
за Боуи +!
{Ответить}

 

TeGua 11 июня 2011 г. 14:55 #
Боуи гораздо больше чем все его интервью
"Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез."
плюс за него и Бьорк
{Ответить}

 

Ваше имя
E-mail

Ваш комментарий:

— скажите волшебное слово (или пропишитесь на Городе)